Королева Бедлама

"И пусть неизбежен утром восход солнца, но всегда ночь полна искушений." (с)

— Ты человек серьезный, без глупостей, практичный. Надежный и верный. Не напиваешься и не гоняешься за каждой юбкой.
— Я и не знал, что я такой скучный.

- Способность прощать есть величайшая наша сила, но она же может быть и величайшей нашей слабостью.

— Предупрежден — значит вооружен, — ответил Мэтью.
— Во-во. Слушай… скоро мы с тобой начнем осваивать рукопашный бой. В конце этой недели, пожалуй.
— Ладно. — Не сказать чтобы Мэтью мечтал освоить сей навык. С кем тут драться — с дрессированными обезьянками? Но тут ему невольно вспомнился пруд с бордовыми портьерами. — Чем раньше — тем лучше.
— Советую заранее наведаться в аптеку и запастись мазью, — порекомендовал Грейтхаус. — От боли в мышцах и так далее. Мне тоже заодно купи.

— Женитьба не входила в мои планы на ближайшее будущее.
— В мои тоже. Мне нужно сперва начать зарабатывать на искусстве.
Умрет в нищете и старой девой, обреченно подумал Мэтью.
— Разве вы не собираетесь стать учительницей?
— Собираюсь. Я имею к этому способности и люблю детей. Но мое истинное призвание — это искусство.
Не просто призвание, а оглушительный полуночный йодль, подумал Мэтью (стараясь, впрочем, сохранять внешнюю невозмутимость).

— Полагаю, это какие-то современные лондонские веянья? — спросил он.
— О нет! Там нынче пишут одну серую хмарь. Такое чувство, что лондонские художники омывают кисти собственными слезами. А портреты, боже мой! Почему люди хотят войти в историю эдакими тугозадыми индюками?! Дамы особенно!

На письменном столе лежало несколько конвертов и голубое стеклянное пресс-папье в виде шара. Роберт взял в руки шар и заглянул в него, словно надеялся что-то там найти.

Подошла сонного вида девица с кувшином вина на подносе. Джон Файв сказал:
— Нам бы столик в самом дальнем зале. Мой друг хочет поужинать.
— Бараний пирог с репой, говяжьи мозги с вареной картошкой, — зачитала девица список блюд.
— А можно бараний пирог и вареную картошку? — спросил Мэтью и получил в ответ как нельзя более двусмысленный взгляд, означавший, что возможно многое, но далеко не все.

Хадсон считает, что это напрасная трата денег, и я с ним обычно согласна, но… Порой коню нужно давать волю, верно, Хадсон?
— Ага, а ослу порой надо давать пинка…

Завидев сладкое, мисс Леклер ненадолго оторвалась от своего дела — сдирания штанов с бедного Эванса — и, испустив восторженный вопль, пьяно шатаясь и смахивая с лица выбившиеся пряди, поспешила к торту. Пока она ела его пальцами, не потрудившись даже отрезать себе кусочек, Эванс подтягивал штаны, граф Дальгрен бормотал и махал шпагой, а Капелл, в очках которого полыхало пламя, следил за происходящим с едва заметной улыбкой на тонких губах. Вот где истинный Бедлам, невольно подумал Мэтью.

ибо против безумия, как известно, бессильны шпаги, пистолеты и кулаки.

Из окна наверху полыхнул выстрел, и свинцовый шарик просвистел у самого уха Мэтью. Решив не знакомиться с хозяином дома, он кинулся вперед и перепрыгнул через плетень высотой ему по пояс. За плетнем обнаружилась та самая лающая собака: она зарычала на него и защелкала пастью, но цепь не дала ей наброситься на жертву.

Воплощение зла говорило, ухмылялось и прикладывалось выпяченными губами к грязному стакану с вином, пускало колечки дыма из черной глиняной трубки, потом вновь говорило, вновь ухмылялось, и все это время шла игра, и какие-то подозрительные личности с пистолетным треском бросали на стол игральные кости и вопили так, будто задумали застращать своими криками солнце и не дать ему утром взойти на небо.

Вскоре колеса кареты покатили по знаком мой грязи: наконец-то Нью-Йорк!

— А для чего вам праща?
— Белок стрелять, — ответил Грейтхаус. — Я их потом запекаю с картошкой и перцем.

— Вы остаетесь на ужин, — объявила миссис Герральд. — Мистер Грейтхаус приготовит свое знаменитое ирландское рагу с говядиной, тушенной в эле.