Прощай, любить не обязуйся

Твой дом, не ведая беды,
Меня встречал и в щечку чмокал.
Как будто рыба из воды,
Сервиз выглядывал из окон.

И пес выскакивал ко мне,
Как галка, маленький, орущий,
И в беззащитном всеоружье
Торчали кактусы в окне.

От неурядиц всей земли
Я шла озябшим делегатом,
И дом смотрел в глаза мои
И добрым был и деликатным.

На голову мою стыда
Он не навлек, себя не выдал.
Дом клялся мне, что никогда
Он этой женщины не видел.

Он говорил:- Я пуст. Я пуст.-
Я говорила:- Где-то, где-то...-
Он говорил: - И пусть, И пусть.
Входи и позабудь про это.

О, как боялась я сперва
Платка или иной приметы,
Но дом твердил свои слова,
Перетасовывал предметы.

Он заметал ее следы.
о, как он притворялся ловко,
Что здесь не падало слезы,
Не облакачивалось локтя.

Как будто тщательный прибой
Смыл все: и туфель отпечатки,
И тот пустующий прибор,
И пуговицу от перчатки.

Все сговорились: пес забыл,
С кем он играл, и гвоздик малый
Не ведал, кто его забил,
И мне давал ответ туманный.

Так были зеркала пусты,
Как будто выпал снег и стаял.
Припомнить не могли цветы,
Кто их встакан граненный ставил...

О дом чужой! О милый дом!
Прощай! Прошу тебя о малом:
Не будь так добр. Не будь так добр.
Не утешай меня обманом.

Звук указующий, десятый день
Я жду тебя на паршинской дороге.
И снова жду под полною луной.
Звук указующий, ты где-то здесь.
Пади в отверстой раны плодородье.
Зачем таишься и следишь за мной?

Звук указующий, пусть велика
Моя вина, но велика и мука.
И чей, как мой, тобою слух любим?
Меня прощает полная луна.
Но нет мне указующего звука.
Нет звука мне. Зачем он прежде был?

Ни с кем моей луной не поделюсь,
Да и она другого не полюбит.
Жизнь замечает вдруг, что пред-мертва.
Звук указующий, я предаюсь
Игре с твоим отсутствием подлунным.
Звук указующий, прости меня.

Февраль — любовь и гнев погоды.
И, странно воссияв окрест,
великим севером природы
очнулась скудость дачных мест.

И улица в четыре дома,
открыв длину и ширину,
берет себе непринужденно
весь снег вселенной, всю луну.

Как сильно вьюжит! Не иначе —
метель посвящена тому,
кто эти дерева и дачи
так близко принимал к уму.

Ручья невзрачное теченье,
сосну, понурившую ствол,
в иное он вовлек значенье
и в драгоценность перевел.

Не потому ль, в красе и тайне,
пространство, загрустив о нем,
той речи бред и бормотанье
имеет в голосе своем.

И в снегопаде, долго бывшем,
вдруг, на мгновенье, прервалась
меж домом тем и тем кладбищем
печали пристальная связь.