Искусство побеждать в спорах

Уловка 25. Эту уловку можно употребить особенно в том случае, когда ведется спор между учеными людьми в присутствии неученых слушателей и когда вдруг явится недостаток в argumentum ad rem, а даже и ad hominem. Тогда употребляют argumentum ad auditores, то есть дается ответ негодный, но негодность которого может определить только человек, хорошо знакомый с существом дела; таков противник, но не слушатель. Поэтому в глазах этих последних противник останется побежденным, в особенности же, если ответ выставить его тезис в смешном виде. Все люди всегда готовы смеяться и те, которые смеются, всегда будут на нашей стороне. Чтобы обнаружить фальшь ответа, пришлось бы прибегнуть к длинному анализу и к главным основам науки или, наконец, к другим каким-нибудь источникам, а для этого немного найдется охотников слушать.
Пример. Противник утверждает что при первоначальной формации гор масса, из которой кристаллизовался гранит и все остальные горы, была в жидком состоянии от жара, следовательно расплавлена. Жар должен был быть приблизительно в 200 °. Масса кристаллизовалась под прикрывающей ее морской поверхностью. Мы делаем argumentum ad auditores, что при такой температуре и даже раньше при 80 ° море выкипело бы и носилось бы в воздухе в парообразном состоянии. Слушатели смеются.
Чтобы опровергнуть нас, противнику пришлось бы показать, что точка кипения зависит не только от степени тепла, но в равной мере и от давления атмосферы, а оно в свою очередь до такой степени повышается, как только половина морской воды носится в парах, что и при 200 RR не наступает кипения. Но до того он не дойдет, так как для не физиков на это потребовалось бы особое рассуждение.
Уловка 26. Argumentum ad verecundiam. Вместо того, чтобы приводить всякие доказательства, пользоваться авторитетами, конечно, сообразуясь с знанием противника. "Unusquisque mavult credere, quam judicare" - говорит Сенека. По этой причине легко вести спор, когда на своей сторон имеешь авторитет, которого уважает противник. Чем ограниченнее знание и способности противника, тем большее количество авторитетов имеют для него значение. Если же он обладает очень хорошими способностями, то или мало, или совсем не признает авторитетов. Само собою разумеется, что он согласится с авторитетными специалистами в мало ему известной или совершенно неизвестной науке, искусстве, ремесле, но и то с известным недоверием. Наоборот, люди обыкновенные относятся к ним с глубоким уважением и почтением; они совершенно не знают того, что тот, кто делает из предмета ремесло, любит не сам предмет, но выгоду и пользу, вытекающую из него; им также неизвестно, что тот, кто учит чему либо других, сам основательно не знает этого предмета, потому что тому, кто сам изучает предмет, обыкновенно не остается свободного времени на обучение других. Но у толпы всегда есть много уважаемых авторитетов: поэтому, когда нам недостает действительного авторитета, можно взять только кажущийся, и привести то, что сказано в совершенно другом смысле и при других обстоятельствах. Больше же всего имеют влияние и большое значение те авторитеты, которых противник совершенно не понимает. Например, люди неученые больше всего уважают латинских и греческих философов. С авторитетами можно делать все, что угодно, не только допускать натяжки, но даже совершенно искажать смысл. В чрезвычайных случаях можно даже цитировать авторитеты собственного воображения.

Итак, создания поэта исходят из ясного познания его собственного существа, а следовательно, и существа всего человечества. Поэт больше заглядывает в собственную душу, чем в душу других. То же самое делает каждый из нас при оценке произведений поэта: мы сравниваем поступки поэтических лиц не столько с тем, что случалось нам видеть в жизни, сколько с собственным нашим существом. Таким образом, мы видим, что в деле искусства не так важен опыт, как познание a priori. Тем не менее нельзя отрицать, что и богатый опыт много способствует развитию поэта и знатока. Опыт действует, по крайней мере, как стимул внутреннего познания и дает схемы разных характеров. Поэт, который наблюдал множество людей с различными характерами, различного звания, состояния, возраста и положения, знает человеческую природу определеннее, шире и вернее, чем поэт молодой и неопытный. Вследствие этого и лица, изображаемые первым, будут определеннее и идеальнее, нежели у второго. То же самое относится к знатоку и ценителю: и его знание человеческой природы вернее и зрелее по мере увеличения собственного опыта, хотя главное, повторяю, не зависит от опыта.
С другой стороны, изучение поэтов обогащает знание людей в действительной жизни. Благодаря такому изучению, мы можем быстро и верно понять встречающуюся личность и отличить в поведении ее характерное от случайного. Наша способность понимать характеры людей совершенствуется от изучения поэтических произведений, как глаз совершенствуется от рисования в деле различения предметов.