День опричника

Дураки! Кому нынче сдались эти «истинные причины»…

Сжальтесь над несчастной женщиной. В ваших мужских войнах больше всего страдаем мы. А от нас зависит жизнь на земле.

Стоят трое детей русских, тянут к нам руки из прошлого, из униженной и оскорбленной страны. И не можем мы ничем помочь им.

Я не ворог вам, не супротивник. Я спас вам, отец и заступник. Вам и всему царству Русскому великому.

Надо и нам чистоту легких блюсти. И уст.

Спотворились столбовые да менялы на звезды пялиться. Чего они там разглядеть хотят? Смерть свою?

От оного отличны либералы наши токмо вельмиречивостью, коей, яко ядом и гноем смердящим, брызжут они вокруг себя, отравляя не токмо человеков, но и сам мир Божий, загаживая, забрызгивая его святую чистоту и простоту до самого голубого окоема, до ошария свода небесного змеиною слю ною своего глумления, насмехательства, презрения, двурушничества, сомнения, недоверия, зависти, злобы и бесстыдства.

Народ наш - не сахар...
Зависиливы они, потому как раболепны. Подъелдыкивать умеют. А по-настоящему нас, властных, не любят. И никогда уже не полюбят. Случай представится - на куски разоврут

В Ваших мужских войнах больше всего страдаем мы. А от нас зависит жизнь на земле

Слышу голос из прекрасного далека

Он зовет меня в чудесные края.

Слышу голос, голос спрашивает строго:

А сегодня что для завтра сделал я?

Лик Государя возникает в воздухе кабинета. Краем глаза замечаю золотую,переливающуюся рамку вокруг любимого узкого лица с темно-русой бородкой и тонкими усами. Распрямляемся. Государь смотрит на нас своими выразительными,пристальными, искренними и проницательными серо-голубыми глазами. Взгляд его неповторим. Его не спутаешь ни с каким другим. И за взгляд этот я готов не колеблясь отдать жизнь свою.

Ищут пожарные,

Ищет полиция,

Ищут священники

В нашей столице,

Ищут давно.И не могут найти

Графа какого-то

Лет тридцати.

Вы, господа, в Малахитовом Зале

Этого оборотня не встречали?

Выруливаем к гостинице «Москва», едем по Моховой мимо «Национальной», мимо театров Большого и Малого, мимо «Метрополии», выезжаем на Лубянскую площадь. Так и думал, что в Тайном Приказе разговор пойдет. Едем по площади вокруг памятника Малюте Скуратову.

Рассаживаемся по машинам. Батин «мерин» знатный — широк, глазаст, приземист, стекло в три пальца толщиною. Китайскими мастерами сделан добротно, что у них называется тэцзодэ — исполненный по спецзаказy. На бампере голова овчарки, на багажнике метла стальная.

У всех выбранных — университетское образование. Вогул в Свято-Петрограде учился казначейскому делу, Тягло — в Нижнем Новгороде по книжному производству подвизался, а я в опричнину ушел с третьей ступени исторического отделения Московского государственного университета имени Михайло Ломоносова. Да и не ушел... В опричнину не уходят. Ее не выбирают. Она тебя выбирает.

Вижу —мигает красным мобило у Бати. За трапезой запрещены разговоры опосредованные.Мобилы все отключаем. Красный сигнал — Государево дело.

Взрыв.Пламя густое, клубящееся — из окон. Летят осколки, рамы да решетки, падают на снег. Занялась усадьба. Вот и пришел к ней в гости Государев красный петух.

Нашим бабу укатать — дело своеобычное.

— Жива?

— От этого редко помирают! — улыбается Посоха. — Это ж не дыба!

Беру ее руку безвольную. Пульс есть.

— Так, бабу— родне подкинуть.

— Знамо дело.