Собачий лес

— Маргаритка всегда была влюблена в тебя. И конфеты только за тобой досасывала. От карамелек у нее болели зубы. Ты счастлив?

Я не ответил.

В каждой фотографии, военной хронике, даже в выдуманных послевоенных фильмах он всматривался в лица бойцов в надежде найти свое. Но война оборачивалась аккуратно смонтированными картинками и пустыми словами. Лирическая песня в землянке. Переправа. Развернутые в атакующую линию танки. Красиво пикирующие на окопы игрушечные мессеры.

— Мы то хорошее, что мы помним. Мне так папа сказал. А ты... Ты очень древний. Ты запомнил столько скверного, сколько никто запомнить не может.

— Ничего, если кто-то умирает. Потом его можно воскресить, — сказала Адини. — Гораздо хуже, когда воскрешать совсем не хочется.

Но он думал о странном свойстве человека, который, уничтожая все на своем пути, вдруг легко мог ужаснуться разрушению, происшедшему без его участия. О том, что человек совсем не умеет обращаться с собственной памятью и не хочет жить тем, что натворил.

Учиться плавать надо там, где не жалко утонуть. 

Я даже подумал, что все самое большое находится там, где я живу. И чем дальше уехать, тем меньше окажется всё, что ты увидишь. Может поэтому Гулливер плыл-плыл и оказался в стране лилипутов? Ведь чем дальше от тебя находится человек, тем меньше и бесполезнее он кажется.

... пора взрослеть и понять - лето проходит зря и следует, наконец, признаться кому-нибудь в любви. Кому признаться - тебе или тётке, я не знал. Но потом решил, что тётка со своей бельевой верёвкой и так никуда не денется.

...он думал о странном свойстве человека, который, уничтожая все на своем пути, вдруг легко мог ужаснуться разрушению, происшедшему без его участия. О том, что человек совсем не умеет обращаться с собственной памятью и не хочет жить тем, что натворил.

– Наверное, тот, который больше всех сопротивлялся, взял и воскрес, – сказала ты. – Потому что его убить нельзя.

– Что это еще за воскрес? – Как же мне надоели эти новые слова. Их говорили все – тетка, твой отец, Юрка и даже ты. Только у меня одного все слова были старые.

– Воскрес – это когда твой солдат встал и ушел.

– Без ног?

– Без всего.