Я здесь не женщина, я фотоаппарат. Фронтовые дневники

Думать про врага как про врага легко и местами даже приятно, пока он остается пикселями – ну или размытой фигуркой в оптике.

Забрать чужую жизнь много ума не надо, ты попробуй свою сохранить.

Если есть какая-то общая черта у русского этноса, так это стремление поделиться последним: тарелкой супа, свежевыпеченным хлебом, деньгами на операцию.

Сначала я решила пойти воевать в его батарею, потом встретила человека, который сказал мне, что я неплохой журналист, а вот какой артиллерист из меня получится – вопрос.
– Да и вообще, – добавил он, – по «Минску-2» артиллерию отводят от фронта, военкором у тебя шанс погибнуть реально выше.
Это был аргумент.

Вообще, с котом мы жили очень дружно. Он начинал плакать, когда я выходила за дверь, и каждый поход в магазин превращался в трагедию. В конечном итоге я стала ходить в магазин с котом на плечах. Шлейку он не признавал, а путешествовать у меня в качестве воротника соглашался.

▪ В ближайшие дни Изюм будет тихим и безлюдным. Круглосуточный комендантский час, повышенная опасность.
– Война – это один сплошной фарт, – скажет мне кто-то про эту ситуацию через несколько дней.
Фарт и ещё молитва.

Самые страшные люди – это те, которые боятся в этом признаться. Его спрашиваешь: страшно тебе или нет? Он такой: да не-е-ет, что там, я так сто раз делал. Но это, конечно, самый страшный человек. Потому что ему тоже страшно, но он боится осуждения со стороны других людей.

Слушай, страх смерти всегда присутствует, но, когда двигаешься, допустим, когда уже идёт бой, он пропадает. Перед боем всегда всем страшно.

Реально, человек – такая скотина, которая привыкает ко всему, что бы это ни было, причём к хорошему привыкает гораздо быстрее, чем к плохому.

Все азы постигаются после первого боя. Если выжил в первом бою, то уже выживешь и во втором, инстинкт срабатывает.