Дело Достоевского

Как отмечал Достоевский в «Дневнике писателя», Утину ужасно хотелось сказать что-нибудь дурное про Великанову. Пострадавшей от этого преступления он считал не Великанову, а Каирову. Адвокат перечислял: она в течение десяти месяцев была лишена свободы, находилась в доме сумасшедших, болела, переживала потрясения. Пафос его речи дошел до того, что он завершил ее цитатой из Священного Писания: «Она много любила, ей многое простится». И продолжил своими словами: «Если бы не было святотатством, то я прибавил бы: ей многое простится, потому что она много, много страдала». Последнее особенно выводило из себя Достоевского. Писатель с сарказмом отвечал, что Христос вовсе не за этакую любовь простил грешницу.

В ту эпоху, в период женской эмансипации, наука и общество культивировали неврозы. Считалось, что женщины из разночинской среды порою позволяли себе чрезмерно эмоциональные реакции. Например, любовница писателя Антона Чехова курсистка Ольга Кундасова так яростно дискутировала с мужчинами на тему феминизма, что журналист Алексей Суворин считал ее психопаткой. А сам Чехов часто отзывался о ней как о «душевнобольной». Кундасова поставила себе диагноз «симптомы нервного слабоумия» и добровольно стала пациенткой психиатрической лечебницы.

Первые две части романа уже вышли, и историю преступления живо обсуждали на страницах литературных журналов. Публика при этом судачила про роман чуть ли не шепотом, писала газета «Гласный суд», — как про что-то такое, о чем говорить не следует. Ходили слухи, что для того, чтобы написать роман, автор сам зарезал кого-то или «что-то вроде того».

«Гласный суд» предполагал, что из-за открытия новых судебных учреждений в эпоху Александра II «все эти уголовные повести и романы прекратятся сами собою, потому что несравненно поучительнее читать подлинные процессы, нежели испорченные из них извлечения, подобранные сообразно с извращенными вкусами авторов».