Культурная индустрия. Просвещение как способ обмана масс

Кино и радиовещанию больше нет смысла претендовать на статус искусства. Тот непреложный факт, что в действительности они всего лишь бизнес, был возведен ими в статус идеологии, призванной оправдать всю ту бессмыслицу, которую они совершенно сознательно производят. Сами себя они именуют индустрией, и те цифры, которые всплывают в обнародованных декларациях о доходах их генеральных директоров, не позволяют ни на секунду усомниться в том, насколько востребованы обществом подобные полуфабрикаты.

Искусственным можно в лучшем случае называть такой стиль, который навязан извне, вопреки сопротивлению самой формы. Но в культурной индустрии всё содержание до последней составляющей происходит из того же самого источника, что и язык, в котором оно находит свое выражение.

То, с чем пытались спорить экспрессионисты и дадаисты — ложность понятия стиля как такового, — сегодня достигает своего кульминационного выражения в манере пения крунеров, в непревзойденной грации кинозвезды, даже в той мастерской точности, с которой фотограф нацеливает свой объектив на нищенскую лачугу крестьянина. В каждом произведении искусства стиль таит в себе некое обещание.

Любые потребности клиента должны представляться ему потенциально удовлетворимыми в рамках культурной индустрии — но при этом сами эти потребности изначально должны быть сформированы таким образом, чтобы клиент представал в их свете исключительно как потребитель, как объект, тогда как субъектом являлась бы сама индустрия. Она не только внушает ему, что удовлетворение — это обман, но и требует довольствоваться предложенным, что бы при этом ни предлагалось.

Культурная индустрия заинтересована в человеке лишь как в потребителе и рабочей силе — и в реальности ей удалось свести к этому нехитрому знаменателю как всё человечество в целом, так и каждого его представителя в отдельности.

Поскольку, под давлением системы, реализация всякого продукта подразумевает использование рекламных технологий, реклама обрела устойчивые черты, стала частью «стиля» культурной индустрии.

Бесчисленное множество людей употребляет слова и выражения, смысл которых либо вообще не понимает, либо использует как бихевиористскую схему, как отличительные знаки, которые в итоге тем сильнее прирастают к помеченным ими объектам, чем хуже удается заново сформулировать, что они первоначально значили.

Самые личные реакции человека по отношению к нему самому уже настолько овеществлены, что свойственную им суть можно описать лишь в наиболее отвлеченных выражениях: «личность» — это фактически не более чем ослепительная улыбка, отсутствие запаха пота и каких бы то ни было эмоций. Вот в чем заключается торжество рекламы в культурной индустрии, вынуждающее потребителя мимикрировать под культурный продукт, истинная сущность которого ему совершенно очевидна.