Через гріх я воскресаю

То, что мой отец сделал с тобой в детстве, ужасно, и я понимаю твою ненависть. Прощение требует времени. Я просто прошу тебя попытаться преодолеть свой гнев.
Я не был уверен, что это вариант, ни для Луки, ни для меня.
— Что насчет тебя? Сколько времени тебе потребуется, чтобы простить меня?
— Я прощаю тебя, — тихо сказала она.
— Прощаешь?
— Но я еще не доверяю тебе полностью. Я не могу, не после, случившегося.
— Если ты мне не доверяешь, то твой отец точно не будет. — я криво усмехнулся. — Тогда это все-таки прощание.
— Нет, — твердо сказала она. Она пристально посмотрела на меня своими преследующими голубыми глазами. Глазами, заставляющими меня хотеть верить в невозможное. — Я ему не говорила. Это касается только нас с тобой. Я хочу, чтобы ты был в моей жизни. Теперь тебе решать, хочешь ли ты этого тоже.
Я не хотел ее терять.
— Прощать твоего отца это пытка, — я пробормотал, и на лице Марселлы промелькнуло разочарование. — Но я с радостью пострадаю ради тебя. Я собираюсь доказать тебе свою преданность миллион раз, если придется, Белоснежка. Я заслужу твое доверие. Я истеку кровью ради тебя. Я убью ради тебя. Я сделаю все, что угодно, пока ты мне абсолютно не доверишься.
— Абсолютное доверие редкая вещь.
Мне ничего так не хотелось, как поцеловать ее, но я мог представить, как мерзко я выглядел.
— То, что у нас есть, тоже редкая вещь.
— Чтобы завоевать мое доверие, тебе придется помириться с моим отцом, с моей семьей. Тебе придется избавиться от своей жажды мести. Ты должен быть на стороне моего отца, потому что я на его стороне, и это не изменится. Ты действительно можешь это сделать?
— Ради тебя, да.
Я был готов попробовать. Я не был уверен, что у меня получится.
Вернулся Амо, критически оглядывая нас. Он действительно нес поднос с едой и водой, хотя я с опаской относился к содержимому.
— Пора возвращаться домой, — сказал он.

- Вознесенная грехом, с. 476 ~ с. 477

— Откуда ты знаешь?
— Он сказал мне, и я вижу это в его глазах. Я просто знаю это в глубине души.
Папа отвернулся.
— Позволь ему проявить себя перед тобой, перед мной, перед нашей семье.
— Я не позволю ему находиться рядом с тобой, твоей матерью или Валерио без присмотра.
Я коснулась папиной руки.
— Доверься мне в этом, папа.
— Я доверяю тебе, Марси, но после того, что он сделал, я не могу представить себя доверяющим этому человеку. И сомневаюсь, что твоя мама хотела бы, чтобы твой похититель был рядом с тобой или нашей семьей.
— Я поговорила с мамой о Мэддоксе. Она знает, как любовь может все изменить. Это изменило тебя.
Амо поморщился, словно вся эта любовная дискуссия вызвала у него тошноту.
— Если любовь превращает тебя в идиотку, я бы предпочел не влюбляться. Это пустая трата времени и энергии. Мы враги, Марси. Это не изменится.
Папа проигнорировал его. Он смотрел только на меня и выглядел почти испуганным, спрашивая:
— Если ты говоришь о любви, ты имеешь в виду его возможные чувства к тебе.
— Его чувства ко мне, да, и мои чувства к нему.
Папа тяжело вздохнул.
— О чем ты говоришь, Марси? Что ты любишь его?
Я с трудом сглотнула.
— Думаю, что да.
Амо выругался по-итальянски, а папа покачал головой, выглядя полным отчаяния.
— В данном случае размышлений недостаточно. Он причина, по которой ты получила эту ужасную татуировку. Из-за него ты лишилась мочки уха, и ты говоришь мне, что тебе нравится этот ублюдок?
— Мэддокс не причина. Он хотел остановить своего дядю.
— Но не остановил.
— Он не мог.
Папа покачал головой.
— Он враг.
— Он не должен им быть.
— Он не может стать частью нашего мира. Наши люди никогда не примут его.
— Я знаю, что это будет тяжелая битва, но я готова сражаться.

- Вознесенная грехом, с. 458 ~ с. 459

У тебя никогда не будет шанса прикоснуться к Марселле. И сегодня я заставлю тебя пожалеть о каждой секунде боли, которую ты причинил ей. Ты будешь молить ее о прощении и называть ее королевой, когда я закончу с тобой.
Краем глаза я увидела, как Амо и папа обменялись ошеломленными взглядами. Моя грудь расширилась еще больше.
Его первый крик отразился от стен. По моей коже побежали мурашки. Несколько месяцев назад я не смогла бы остаться, но мои собственные крики боли не так давно заставили меня оцепенеть от этого звука. Я бы осталась до самого горького конца и наблюдала.
Скрестив руки на груди, я прислонилась к стене и надела бриллиантовую каффу обратно на изуродованное ухо. Раздался еще один крик, еще более громкий, чем предыдущий. Амо наклонился ко мне, рассматривая меня так, словно увидел в новом свете.
— Ты изменилась, — тихо сказал он.
— Как и ты.
Он кивнул. Папа посмотрел на нас, сожаление промелькнуло на его лице. Он посвятил свою жизнь защите нас, но эта жизнь не оставила ничего нетронутым. Это только вопрос времени, когда нас утащат в темноту.

- Вознесенная грехом, с. 440 ~ с. 441