Лампа для джинна

Ему не выбраться в её мир. Он - просто дух. А она больше не слабая, перепуганная девочка. Джинн сам ей невольно помог: закалил её, исполнил желание о самостоятельной жизни, пусть и выросла она не снаружи, а внутри. Но это - даже важнее.

— Что будешь пить: квас или пиво?
Света распахнула холодильник, а Вовку так и подмывало сказать, что пиво. Но представила мамино лицо и не осмелилась.

Глаза у него смеялись, и весь он был таким летним, таким счастливым, таким беззаботным, что у Вовки перехватило дыхание.

А меж тем во всех этих вещах - в тканях, меж страниц альбомов, на золоте колечек - хранились следы. Не только отпечатки пальцев, высохшие слезинки или капли пролитого чая, а сами воспоминания. Сколько эти вещи переживали со своей хозяйкой и сколько, сумей они заговорить, смогли бы они рассказать! Теперь она ушла, а все эти вещи остались, и так трудно представить, что крошечные туфельки на каблуке когда-то носила бабушка...

Света сказала, что ее дверь — первая по коридору справа.
Только вот справа никаких дверей Вовка не обнаружила.

А вот во «ВКонтакте» ей написал откровенную ерунду какой-то Димыч Поплавский (сто двадцать три друга, и ни одного общего):

Бойся зеленых фонарей. Но пуще бойся, когда они погаснут.

— Я Света. Однокурсница Феди. Здесь еще Петя и Лёша живут, но их пока тоже нет. А раньше и Марина ночевала, но нашла себе ухажера и уехала. А тебя как зовут?
Рыжая обернулась, взметнулись змейки- косички. «Ухажера»... Откуда слова-то такие архаичные? И не ирония ведь, вполне себе серьезно.

Метро не трамвай, зайцем не проедешься. Можно, конечно, перескочить через турникет, как делают ловкие пацаны, но Вовке такой способ не нравился. Ловкой она не была: скорее нос размозжит, чем перепрыгнет. А еще она стеснялась. Вот как так можно — просто взять и перемахнуть, без стыда и совести, наплевав на крики дежурной по станции?

Для пап любые дочери красотки, хоть без носа, хоть с третьей рукой.

Из необыкновенного у нее — только прозвище, которое она сама же и придумала. Ну, может, еще голос, но какой от него толк... Вот было бы что-нибудь удивительное... Изумрудные глаза, например, или рыжие локоны. А у нее глаза обычные, серые, и волосы — как солома. Бледная моль, да и только.

— У нас дома отрубили электричество, я уже вторые сутки как на необитаемом острове. Все село.
— Повезло, — усмехнулся Илья. — Я б не отказался от такого острова. Иногда, знаешь, тянет прочистить голову.

— Да ты темнила. Давай, говори уже имя-отчество свое.
Вовка выдохнула, зажмурилась и выдала:
— Огнеслава Анимподистовна.
— Что-что? — захохотал Илья. — Аним... что?..
— Анимподистовна. Отчество такое, если вдруг не понял.

Странная, непривычная тишина в эфире ее пугала: она казалась еще хуже плохих новостей.

Удивительно, как легко может стать от одного-единственного "прости".

Странно было копаться в чужих вещах, за которыми никто не придёт. Какое беззащитное чувство: вот она, вся жизнь человека, трогай не хочу, запускай пальцы, переворачивай, перетряхивай, забирай себе или выкидывай - никто и слова не скажет.

Ты смотри, для нетренированной психики телевизионная доза рекламы может оказаться смертельной.

— И скоро я займу твое тело. Как джинн свою лампу. Только вот для джинна его сосуд — тюрьма, а для меня он будет свободой. Я займу свое место в семье.

- Пустая луна - самое темное время месяца. Новолуние - время тьмы, - ухмыльнулся Илья. - Удобное время, хорошее.

Сильное.

Вовка привыкла, что мирок у нее компактный: родители да Лёля. Семья и подруга - вот и все, что нужно.