Только мрачный по природе
Ропщет, в юности женившись,
Что он рано обзавелся
И детьми и всем хозяйством

Кто мечи боится мерить,
Осмотреть клинки боится,
Я того моею песней
Превращу в свиное рыло.
Я таких людей презренных
По местам упрячу разным:
Уложу в навозной куче
Иль заброшу в угол хлева!

Называет мать цветочком,

«Без оружья муж — как баба,

Плату я поздней назначу

Вот тогда-то Вяйнямейнен,

опечалясь, пригорюнясь,

«Горе, горе мне, бедняге!

Отчего ж не догадался

в ранней юности жениться,

Только тот о всем жалеет,

что семью он создал юным».

Не кряхти при этом громко,

не вздыхай, вращая ручку,

Если нет в жилище хлеба,

«Не хочу домашней браги,

Самострел прекрасен с виду,

«Пусть раздумывают бабы,

Молвит ель с цветущей кроной,
дерево с густой вершиной:
«Ой ты, муж какой неумный,
богатырь какой ты странный,
влез на елку, бестолковый,
неразумный - на вершину,
чтобы снять поддельный месяц,
звезды ложные похитить».

Никогда в девичьи годы,
Никогда не помышляла,
Хоть бы сотни говорили,
Хоть бы тысячи твердили,
Что меня беда постигнет,
Что такое горе будет,
Как то горе, что мне было,
Та беда, что мне досталась.

Обидно наше не-владение языками, произрастающее из нашей лености.

(Из предисловия)

Щука та не из огромных,
Но не очень чтоб из малых

Пригласи садиться гостя,
Говори с ним дружелюбно:
Угощай его словами,
Стол покуда не поспеет!

...Отпер ящик со словами,
Отворил шкатулку песен,
Чтобы спеть получше песни,
Предложить бы самых лучших
О вещей начале первом,
О вещей происхожденье,
Не поют теперь их дети,
Ни могучие герои:
Времена пришли плохие,
И конец приходит жизни.

Не прошу чужой я пищи,
На чужбине самой лучшей;
Всего лучше людям дома,
Каждому там больше чести