Желчный Ангел

Его ранило, а кусок металла так и остался в альвеолах. В госпитале оперировать не стали, по врачам дед не ходил. Так, кашлял всю жизнь, раскатисто громыхал, пугая окружающих. Пока в девяносто шесть лет случайно не выплюнул пулю в тазик. Она со звоном ударилась о край эмалированной посудины, отскочила от другой стенки и пару раз прыгнула по дну. Словно эхо исторической трагедии.

Одновременно под столом Марго терлась о штанину кавалера изящной ногой в высоком сапоге на шпильке. Вадим млел от непривычных ощущений, остро чувствуя уникальность ситуации и не подозревая, что этим же сапожком было истерто десятки дорогих брюк.

Всю десятилетку они просидели за одной партой. Мира носила ему пахучие жирные пирожки с мясом, и они жадно поглощали их на перемене. Потом, правда, Грекова рвало в туалете. Ему была противопоказана калорийная еда. Сережу ругали дома, объясняли, что «вкусно – тире – вредно». Он плакал, упирался, старался доказать обратное. Но с годами нейронные связи в мозгу сформировали аксиому «вкусно – тире – больно», и он привык к тому, что еда – не для удовольствия, а для поддержания жизни.

никогда не делись своими чувствами с другими людьми. Затопчут, надругаются, засмеют

Нам всем есть что терять. И порой это несоизмеримо больше, чем наши мечты...

Дружбу нужно поддерживать: бегать во дворе, играть в футбол, обедать за одним столом.

Она устала быть посредником, служителем. Она мечтала стать просто земной женщиной.

Утешая себя заученными земными отговорками: «Значит, судьба». – «Мы избежали чего-то более ужасного». – «Возможно, этот ребенок был неизлечимо больным». – «Для чего-то даются эти испытания».
Вновь и вновь повторяли они глупые фразы в попытке прикрыть фиговыми листочками наготу безысходности. Отказываясь принимать непознанное, нарекая его невозможным…

Одновременно к нему возникала жалость и зависть. Зависть – от того, что он может наслаждаться ее красивым телом. Жалость – от уверенности в Маргошином предательстве.
«Хотел бы я посвятить ей жизнь? – спрашивал он себя бесконечными серыми вечерами. – Нет. Хотел бы я с ней переспать? Да!»

– Как можно быть несчастным, если в мире есть мороженое? – звонил он на ходу Мире. – Это же так бомбически вкусно! Это же оргазм! Эйфория! Никакой секс рядом не стоял!

Да и потом, смотри, как интересно описываются действия Азраила в Талмуде[12]. Он спускается на Землю с кинжалом в руке и роняет с этого клинка в рот умирающему каплю собственной желчи. Поэтично, правда?

Пес, накатив на рыже-седую шерсть крупную слезу, лег на холодную плитку и зарыл голову в лапы. Он был голоден, утомлен и счастлив. На дне когда-то полной чаши жизни оставались считаные капли. Но эти капли по замыслу песьего бога оказались самыми сладкими…

Как коротаете время на подобных заседаловах?
– Честно? Сижу на последнем ряду и считаю в зале лысые головы. А потом соединяю их невидимыми линиями и смотрю, какая фигура получилась.

Он всегда мечтал увидеть северное сияние и не предполагал, что слово «север» здесь не ключевое.

Она проповедовала веру Христа, за что подверглась пыткам. Персы – те еще звери. После того как я поместил Ию в шатер праведников, на Земле ее причислили к лику святых, назвали преподобномученицей и начали ей молиться. Обычная история. Люди всегда так делают: сначала терзают, а потом бьют поклоны.

Но по факту это была сказка, притча, и как вписать ее в человеческое бытие ...

Осознание того, что она служила не просто Грекову, а Ангелу в его «лице», стало для Миры откровением и объяснило многие вещи. Она вдруг поняла, что любовь к мужчине наслоилась на божественную любовь к среброкудрому провидцу из снов, и оба чувства стали неотделимы.

– Так вот в каком виде ты хозяйничаешь на Земле! – воскликнула Мира, узнав в камне знакомый лик из снов. – Теперь понятно, почему Адам рванул в Тибет. Исполняешь желания, поганец?

Так может, это не Ангел виноват? А просто закон сохранения энергии?