Хозяин белых оленей

Белый олень не принадлежит никому. Он принадлежит ветру, снегу и звёздам. Ты можешь только попросить его о помощи — и если он согласится, на минуту станешь частью этой древней магии.

— Ладно, туристы! На другой берег, может статься, и не все доедут, так что давайте финансовый вопрос решим. Кто платить будет?

Утром или когда немного подкрепиться хочешь – это «чаёк». В обед, на ужин – «чай», к такому чаю и оленина, и рыба подается. А вот когда голодный придешь, по тундре набегавшись, а на столе и мясо, и кровь, и рыба, и морошка – это уже «чаище»!

А ты, Колян, лучше вообще молчи. Тебе человека обидеть — раз плюнуть.

Я внимательно слушал директора совхоза, неожиданно для себя обнаружив, что проблема сохранения традиционной культуры, которой я занимаюсь, напрямую связана с образованием, бизнесом, производством, с постройкой комбинатов, с наличием железных дорог. У меня в голове стремительно рушились стереотипы: постройка комбината и железной дороги в тундре были благом для ненцев, а школы, напротив, разрушали традиционную культуру…

— Чего вы смеетесь-то?! — возмущенно обернулся я к оленеводам, не ослабляя натяжения аркана. — Я же поймал оленя!
— Пойма-ал! — задыхался от смеха Анатолий, утирая слезы. — Конечно, ты его поймал! Мы ведь этому оленю только что ноги связали!

Когда стройка шла, ненцы боялись рядом кочевать. Беглые зэки, бывало, целые стойбища вырезали, чтобы оружие получить или еду. Да и красноармейцы не лучше были: оленей наших стреляли, отбирали теплую одежду…

Видели, может, в тундре могилы ненцев?
— Я видел, Гаврила! Давно еще, лет десять назад, мы с братом в поход пошли на Полярный Урал. Сначала мы подумали: ящик геологи бросили, хотели доски для костра взять. Посмотрели — а там скелет лежит… Ох и испугались мы тогда!

Мы каждому ребенку обязательно олененка дарим, чтобы играл с ним, привыкал с оленем общаться. Вот такой олененок и зовется авка. Дети их с рук кормят хлебом, ухой. Имена им дают, ошейнички красивые делают, колокольчики привязывают. Такого оленя нельзя в нарту запрягать, на мясо забить нельзя — до старости около чума живет.

Вы издалека пришли, могли на сапогах своих злых духов принести из чужой земли. Мария взяла кусочек бобровой шкуры, им окуривала, чтобы злые духи у нас в чуме не остались. Бобр — священный зверь, ханты с юга нам шкурки привозят, здесь бобры не водятся. Бобр — он предок наш, от него род ведем. И еще бобр — шаман, живет в двух мирах: и под водой, и на суше…

— Простите, Гаврила, — смущенно спросил я, вручая ненцу пилу, — а о чем вы сейчас с деревом разговаривали?

— Это наш обычай. У леса есть Хозяин, это его деревья. Я рассказал, что дрова нужны, что двое русских приехали, мерзнут в чуме. Разрешения спросил…

Русские редко у нас бывают. Иногда приедет снегоход, мужики зайдут в чум — мясо купить, рыбу. Женщины никогда не заходят, брезгуют нами — говорят, плохо в чуме пахнет.

У дома Архипа стоял «буран», капот которого украшали бело-синие полоски с надписью «Почта России». «Ну хоть не на оленях почту развозят, и то ладно!» — подумал я.

Вскоре начались состязания. Неподалеку установили десять нарт, одну за другой, и парни прыгали через нарты вперед-назад — кто дольше выдержит.

— У нас рекорд есть — тысяча восемьсот прыжков!

Летом к нам в Зеленый Яр экспедиция приезжала, ученые из Петербурга. Археологи вроде. Нашли старую могилу, раскопали, а там — мумия! Ох, как тогда старики шумели, насилу их ученые успокоили. Мумию они увезли, а нам еще долго страшно было: вдруг мертвый вернется? Пока шаман не приехал, спать боялись, детей не отпускали во двор. Потом шаман дверь в Нижний мир закрыл, мы жертвы принесли — и успокоились.

Это только на карте – одна страна, а вообще-то здесь другая планета!