Изверг. Когда правда страшнее смерти

Умолчание - злейший враг семейного союза.

Вы все думаете, это человек перед вами, а он не человек, давно уже не человек. Это как черная дыра, вот увидите, что будет, когда все это на нас выплеснется. Людям невдомек, что это такое - безумие. А это ужасно. Ничего ужаснее на свете нет.

Будь его воля, он и правда предпочел бы заболеть раком, а не ложью: ведь ложь - это тоже болезнь, со своей этимологией, с риском метастазов,с невысокими шансами на выживание, но судьбе было угодно, чтобы он подцепил именно эту болезнь, и не его вина, что он ее подцепил.

Надо верить, что есть некий Свет, способный прояснить все, что случилось с нами, и тогда даже не укладывающиеся в голове несчастья, даже зло станут для нас постижимы.

Он всегда знал, что логичный исход его истории - самоубийство, он часто думал об этом, но ему никогда не хватало мужества, а потом, своего рода уверенность, что однажды он это сделает, заменяло поступок. Вся его жизнь прошла в ожидании дня, когда нельзя будет тянуть дальше.

ложь - это тоже болезнь

А когда окончательно запутываешься, не желая разочаровывать близких, то за одной ложью тянется другая, и так всю жизнь...

Друг, настоящий друг, - это ведь еще и свидетель, человек, глазами которого легче оценивать собственную жизнь.

В общем, припертый к стене, он защищался в точности как в той сказке, которую любил Фрейд: один человек, одолжив у соседа котел, вернул его дырявым, а в ответ на упреки хозяина заявил, что котел, во‐первых, не был дырявым, когда он его возвращал, во‐вторых, уже был дырявым, когда он его одолжил, и в‐третьих, он вообще никакого котла в глаза не видел.

Это не была обдуманная ложь, нет, скорее мечта, которую он лелеял уже два месяца. Рак — вот что решило бы все проблемы. Рак оправдал бы его вранье: если скоро умрешь, какая разница, сдал ты или нет экзамены за второй курс? Флоранс прониклась бы к нему сочувствием и оценила бы наконец, как и все так называемые друзья, которые, сами того не сознавая, и за человека-то его не считали. Слово вырвалось само, и он тотчас ощутил его магическую силу. Выход был найден.

(Силясь объяснить это подоходчивее, он вдруг рассказал, как они с женой иногда говорили, будто едут в Женеву сходить в кино, а на самом деле в это время учили грамоте обездоленных. Они никогда не говорили об этом друзьям, и следователю он тоже ни словом не обмолвился, а когда озадаченная судья стала его расспрашивать – где это было и что за обездоленные – отказался отвечать, прикрывшись памятью Флоранс: он не станет козырять их добрыми делами, ей бы это не понравилось).

Но надежнее швейцарского банка может быть только швейцарский банк через посредство Жан-Клода Романа.

Один человек, одолжив у соседа котел, вернул его дырявым, а в ответ на упреки хозяина заявил, что котел, во‐первых, не был дырявым, когда он его возвращал, во‐вторых, уже был дырявым, когда он его одолжил, и в‐третьих, он вообще никакого котла в глаза не видел.

"История, которая шокировала всю Францию.
18 лет лжи.
5 чудовищных убийств."

Теплый и ласковый семейный уют. Они думали, что он теплый и ласковый. Но он-то знал, что внутри все прогнило, что каждый миг, каждый шаг и даже сон подпорчены гнилью. Она росла в нем и мало-помалу разъела все изнутри, хотя снаружи это и не было заметно, но теперь не осталось больше ничего, кроме этой гнили, ее так много, что под ее напором скоро треснет скорлупка и она выползет наружу.

Вот что бывает, если мужчина не перебесится в двадцать лет: под сорок случаются приступы мальчишества.

Самые выдающиеся люди обычно в жизни самые скромные и меньше всех заботятся о том, что думают о них окружающие.

Но тайна в том, что никакой тайны нет

Теперь я знаю, что все не так, наоборот, только правда дает свободу...