Иностранная литература №10 (2024) Англия

Пятеро детей и Оно В 1929-ом в Париже издают «Ужасных детей», в Берлине ставят «Пробуждение весны», в Нью-Йорке публикуют «The Innocent Voyage». Последний позже переименовывают в «A High Wind in Jamaica». Год тысяча восемьсот какой-то. Семью дауншифтеров, живущих на Ямайке, чуть не сдувает упомянутым ветром, поэтому отец решает отправить пятерых отпрысков обратно в цивилизацию. «Обратно» — это он хитро придумал, потому что даже те из пяти, кто родился в Англии, никакой цивилизации не помнят. Но было решено. И дети поплыли. О времени и месте можно сразу же забыть, потому что действие в основном происходит нигде и никогда. «Нигде», потому что все ориентиры сбиваются, вместо путешествия из точки А в точку Б — бесцельное плавание на таком себе корабле-призраке, экипаж которого говорит на незнакомом языке, а вокруг прогуливаются фантастические бесполые существа («Oh, those? Fairies»); в конце концов, это путешествие по Большой Воде, хохо! морю бессознательного — стихии, в которой детям привычнее обитать, чем пиратам, потому что ребенок — это «головастик, уже с лапками, но еще с жабрами». «Никогда», потому что прошлое — чужая страна, they do things differently there.

Я с недоверием отношусь к литературе о всяких там маленьких дикарях: и к тем текстам, в которых дети дичают сами, и к тем, где старшие им устраивают гладиаторские бои. Потому что почти всегда автор чересчур любезен к личинкам человека; даже затрудняюсь сказать, какой из написанных в XX веке «романов непослушания» кажется мне наиболее фальшивым в изображении детишек аки хаотических божков, всемогущих и непредсказуемых. Кое-кто из писателей так яростно остраняет (хоть и понятно, с какой целью), что начинает казаться, будто от меня ждут, когда, сбитая с толку, я поинтересуюсь — «А де баба Галя?» Ричарда Хьюза это не касается; точнее, не касается моего отношения к книге. Когда в «A High Wind in Jamaica» начинает дрожать земля, не сразу очевидно, что это землетрясение. После того, как ветер срывает крышу дома, нужно, чтобы кто-нибудь вслух назвал это ураганом, прежде чем ты поймешь. Никто не сказал, что разорвавшийся огненный шар был молнией, так что остается надеяться разве что на ретроспективное озарение. Когда случилась первая смерть, никто не назвал слово.

Самое удивительное то, насколько вписался Даргер на нюрбовской обложке. Его можно, конечно, лепить на любую субверсивную литературку о детях и их идентичности (не обязательно сексуальной) — как Бальтюса лепят; но именно такого органического родства с текстом я не ожидала. Франсин Проуз в предисловии не зря «светского» Хьюза сравнивает с аутсайдерами. Это не только смутное чувство, что что-то не так с автором, у которого простой приключенческий сюжет выглядит напрочь выгаллюцинированным. Это еще и постоянное, как будто неумышленное размытие границ между — да между всем и всем: он-она, эллин-варвар, ядущий-ядомый, причем подрывная работа ведется на уровне даже отдельных предложений. Вот, например, кончается один абзац и начинается следующий:

...how then can one begin to describe the inside of Laura, where the child-mind lived in the midst of the familiar relics of the baby-mind, like a Fascist in Rome? When swimming under water, it is a very sobering thing suddenly to look a large octopus in the face.

Многие книги мне дороги, но я понимаю, что фон меня они создают только в совокупности — убрать какую-нибудь одну, и ничего не изменится. Этот роман — что-то совсем другое; настолько ценное переживание, что с трудом вспоминаю себя до. Если уж зашла речь: хорошая статья о Даргере и погоде.

Этот номер я начала читать еще осенью, когда получила первый номер «Иностранки» по подписке (ноябрьский, т.к. оформила подписку только в октябре) и обнаружила там продолжение романа Ричарда Хьюза «Крепкий ветер на Ямайке». Т.е. роман разбили на 2 части, а я буквально физически не могла заставить себя начать читать «ИЛ» с середины. Это как вообще возможно? я так не могу. Так что купила электронную версию журнала за октябрь и принялась за чтение. Роман Хьюза мне в итоге не понравился, я писала об этом отдельно. Хотя первая часть, как раз из этого октябрьского номера, просто отличная, а вот ноябрьская (там где в центре сюжета морские приключения в духе Капитана Блада и проч.) совершенно не зашла. Итак. 2024. Октябрь. Специальный номер «Англия, которая гуляет сама по себе».

Стихи Филипа Артура Ларкина (1922—1985) я пропустила. Вы знаете, я не ценитель поэзии. А вот дальше шли два рассказа Редьярда Киплинга, которые мне очень понравились. «Водоворот» - рассказ, написанный в 1914 году, взят из цикла «Пенфентенью». Здесь в центре сюжета ура-патриот, который попадает в неловкую ситуацию в английской глубинке. Начинается довольно скучновато, но когда дело доходит до той самой неловкой ситуации (не знаю как обозвать, чтобы не было спойлеров), читать становится очень интересно =) Мне однозначно понравилось. Я даже перечитала комедийный отрывок рассказа дважды, так хорошо написано. Второй рассказ мне понравился меньше – «Пророк в своем отечестве» (1924 г.) про англичанина, который после поломки своего автомобиля, повстречал ночью американца. Вообще, у Киплинга я читала только Маугли, и то в таком детстве, что запомнила лишь сюжет, не стиль и слог автора, поэтому для меня было полным сюрпризом то, как пишет Киплинг. Иронично, умно, сарказм и ирония, философский подход к жизни и в то же время внимание к деталям. Мне понравилось, причем достоинства стиля можно заметить сразу, необычный стиль. Вот цитата из второго рассказа, где писатель хочет подчеркнуть особенности одного из своих героев: «Произнося все слова как бы с большой буквы, он принялся разглагольствовать (впрочем, из сказанного мне мало что за помнилось) о нашем Национальном Духе, который, по его суждению и ощущению, был весьма Гомогеничен и повсюду пронизан чувством Этической Взаимосвязанности — Неосознаваемой, но Реальной и Жизненно Важной. В этом, согласно его Оценке, была суть нашего Расового Комплекса».

Дальше в рубрике идет рецензия-статья на книгу Редьярда Киплинга «Призрак в желтой коляске: рассказы» от историка-архивиста Константина Львова «Колесо, озеро, беспроволочный телеграф». Для меня оказалось настоящим открытием тот факт, что писателя родители назвали в честь озера Редьярд в Стаффордшире. Мда. В нашей стране имя Байкал можно услышать только как кличку собаки. Вообще, это действительно не совсем рецензия, т.к. автор подробно пишет о биографии, семье, увлечениях, о творчестве Киплинга в целом. Например, Львов пишет, что Киплингу не свойственна автобиографичность, хотя можно найти какие-то отдельные факты в рассказах, о травле в школе (!), о безответной любви, о смерти сестры и т.д. А дальше идет анализ творчества британского классика и прочий филологическо-философский контент. Это, предупреждаю, не для широкой публики, только для тех, кто любит препарировать текст и искать скрытые смыслы (Львов не Лапушин, но…).

Потом идут стихи Эдварда Томаса. Но я такое не читаю. Зато дальше два рассказа Уолтера Де Ла Мэра. Я вообще не в курсе кто это. «Иностранка» всегда для меня – путеводная звезда в мире зарубежной литературы. Очень классно, что сначала идет вступительная статья знакомство, где переводчик рассказывает о британском классике, приводит факты из биографии и объясняет читателям в чем ценность этих самых рассказов в его руках. Это, признаться, моя любимая часть в журнале. Оказывается, у нас переведены более или менее детские стихи поэта, а взрослой прозы практически нет, т.е. нет ни одной книги (я нашла всего один рассказ в сети). И как же это классно – иметь возможность прочесть то, что никто не читал до этого момента (вкусно). Рассказы мне понравились на четверочку, но тут я думаю все дело в том, что мне было сложно переключиться с современной прозы, которую я читала параллельно на этот исключительно классический, очень медленный, неспешный темп.

Следующий раздел «Байрон — 200 лет со дня смерти» я не читала. Я равнодушна к Байрону, мне скучно читать опубликованную Песнь одиннадцатую из «Дон Жуана», другие стихи и эссе о нем (как бы я не хотела читать строго по порядку, не получается. Не хочу я про Байрона читать. Совсем).

В рубрике «Из будущей книги» Александр Ливергант «У позорного столба». Глава из книги «Даниель Дефо. Факт и вымысел». Я все никак не доберусь до книг великого Ливерганта (я без тени иронии сейчас, я действительно так считаю), хотя в лонг-листе на прочтение все его книги. И вот еще одна любимая функция «Иностранки», когда я вижу здесь фрагмент чего бы то ни было, то проверяю, есть ли уже опубликованная книга. Если нет, это великие муки выбора (читать сейчас фрагмент, или ждать, когда будет вся книга, но это же когда будет!), если же книгу уже издали, то это автоматическое добавление произведения в шорт-лист на прочтение. Биография Дефо уже есть в моем книжном приложении и это прекрасно. Скоро буду читать. Дальше я пропустила стихи Оскара Уайльда (потому что стихи) и рубрику «трибуна переводчика», где рассказывается о переводах Максима Калинина из Роберта Саути (поэт, поэтому и пропустила).

А вот дальше идет три очень классных рецензии на роман Иэна Макьюэна «Упражнения». Никогда ничего подобного я не напишу. Рецензия как самостоятельное произведение, когда ты даже не брал в руки эту книгу, но уже сейчас, читая рецензию, задумываешься, находишь отклик и задаешь себе вопросы. Например, в первой рецензии – Василий Нацентов пишет о том, что главный герой (который в 14 лет переспал со своей учительницей на 11 лет его старше, если что это факт из аннотации, не спойлер) считал себя победителем, но по факту в конце жизни «остался побежденным. Жизнь про живала его, а не наоборот». И я читаю и думаю об этом проживании, и я живу жизнь, или жизнь живет меня… (К слову, я, неуч, заодно узнала кто такой В. Нацентов – воронежский поэт и прозаик 1998 г.р., лауреат премии «Лицей»). К. Львов во второй рецензии пишет: «вокруг происходят грандиозные события, рушатся империи, а Роланд, “замкнутый мальчик”, да и многие другие персонажи всеми силами цепляется за куски расколотой жизненной (семейной) скорлупы». И я думаю о том, как это сильно похоже на меня. Личная жизнь для меня примерно в миллион раз важнее событий в стране и в мире. Соотношение личного и публичного, фокус внимания, границы мира – мы устанавливаем сами, каждый в той пропорции, в которой готов. А Даша Сиротинская со всей своей бескомпромиссностью пишет - “Упражнения” — старомодный, вызывающе традиционный роман воспитания, и мы этому рады». И я такая – да, так оно и есть. Обожаю старомодные и традиционные романы воспитания. А потом добавляет, что этот роман – хроника человеческих слабостей. И это меня вновь подкупает. Близко, цепляет. Кстати, «Упражнения» написаны в период эпидемии короны, и у меня уже маленькая копилка таких романов, с ноткой отчаянья, привкусом безнадежности, но с упорной верой в то, что все будет хорошо. Обязательно буду читать «Упражнения».

Роман 1929 года, впервые полностью переведенный и изданный Иностранкой в 10-11 номерах 2024 г., считается классикой английской литературы о детях, входит во всякие списки и библиотеки. Роман жесткий и жестокий и очень-очень современный, прямо удивительно. Реальная история: в первой половине 19 века в Карибском бассейне пираты захватили корабль, на котором плыли дети, и детей забрали себе в качестве заложников с требованием отдать сокровища, спрятанные где-то в тайнике. После получения сокровищ детей благополучно вернули. Автор прямо пишет: а что было бы, если бы детей не вернули. И мы получаем приключенческую историю о детях, растущих на пиратском корабле, который становится для них пространством игры. Из пространства игры на острове, где они жили с родителями, они просто перемещаются в другую среду. Хьюз очень точно показывает, как абстрактные представления о добре и зле абсолютно не соотносятся с реальными действиями и решениями детей. Концовка почти душераздирающая. Много натурализма, мне очень понравилось.