Далекое море

Разве, сталкиваясь с кардинальными переменами в жизни, можно выхватить пинцетом одну-единственную причину и сказать, что дело именно в ней?

В жизни часто так бывает: мы изо всех сил пыжимся, что-то планируем, ломаем над чем-то голову, а в результате все складывается совершенно не так, как мы задумывали.

Она почувствовала, что и в ее душе взорвалась какая-то гигантская бомба. Но ощущение и осознание произошедшего еще не настигли ее. Также она знала, что взрыв, возможно, произошел не сейчас, но реакция была той же – полнейшая апатия.

– Вот видишь, Михо, заруби себе на носу: люди – такие. Когда у других беда, трусливо поджимают хвосты и уносят ноги, будто и не знались никогда.

Получается, даже когда тело смертельно ранено и умирает, лишь душа, оставаясь абсолютно невредимой, напоследок прибирается в некогда родном пристанище, приводит его в должный вид и спокойно покидает свою телесную оболочку? Так же почтенный домовладелец проводит перед переездом тщательную уборку.

Перед лицом смерти мы заново переосмысливаем… нет, не что есть смерть, а что есть жизнь…

Как бы то ни было, время и вправду великая вещь – эдакий катализатор, которому под силу обратить трагедию в комедию.

Загадочное «вечное» служило замечательным прикрытием для нее, постоянно страдающей от безденежья.

Бывает же холодное лето, как то, сорок лет назад, когда посевы пострадали от холода; бывает и такая же жизнь, в которой ни капли страсти. И если, как она думала, молодость была утрачена и у нее не было возможности ею насладиться, то и состариться не получалось. Бытие, наполненное законсервированными словами… жизнь слишком рано повзрослевшего ребенка, так и не успевшего достичь зрелости, – вот ее удел.

Она знает: когда внезапно атакует ощущение бессмысленности происходящего, людские метания начинают проявляться сильнее и пустота, которую невозможно заполнить, становится такой же естественной, как вечер, наступающий в конце дня. Все это неистовство напоминало отчаяние умирающего от жажды человека, тщетно пытающегося утолить ее морской водой. И даже понимание этого не удерживало от нелепой праздности, и жуткое презрение к самому себе было естественным.