Очередь за надеждой. Автобиография с открытым финалом

В 1974 году академик Андрей Сахаров по заказу американского журнала Saturday Review написал большую статью «Мир через полвека» – каким может быть будущее нашего мира спустя пятьдесят лет. В 2024-м. То есть сегодня.

Это не прогноз, претендующий на точность, а скорее размышление великого физика и правозащитника на тему о будущем.

Он предсказал возникновение всемирной информационной системы. По сути, это интернет. Он у нас уже есть. Но многое, по словам академика, еще впереди.

Если вкратце, это летающие города – искусственные спутники Земли, аккумуляторная повозка на шагающих ногах вместо автомобилей, гелиевые дирижабли, движущиеся тротуары.

И еще неожиданное предположение: «поверхность океанов, Антарктиды, а в дальнейшем, возможно, Луны и планет будет постепенно втягиваться в орбиту земледелия».

Но вот о чем с тревогой предупреждал Сахаров:

«Самое главное неизвестное в наших прогнозах – это возможность гибели цивилизации и самого человечества в огне большой термоядерной войны. До тех пор, пока существуют термоядерноракетное оружие и враждующие, полные недоверия государства и группы государств, эта страшная опасность является самой жестокой реальностью современности.

Но, избегнув большой войны, человечество все же может погибнуть, истощив свои силы в «малых» войнах, в межнациональных и межгосударственных конфликтах».

Сохранится ли мир при таких угрозах через полвека – в 2074-м? Это зависит от того, каким будет наш выбор.

То, что дефолт неизбежен, Кремлю было очевидно уже в начале 1998-го. По-крупному, страна шла к дефолту несколько лет. В 1991-м рухнуло советское государство. Обанкротилась плановая экономика. В государственном бюджете концы с концами не сходились. Чтобы покрыть дефицит, сначала просто печатали деньги. Результатом стала гиперинфляция 1992–1993 годов. Потом печатный станок прикрутили, но для покрытия дефицита бюджета стали занимать деньги у банков и у иностранцев. Так появились ГКО – государственные краткосрочные облигации. Поскольку расходы государства не сокращались, приходилось занимать все больше денег под все большие проценты.

Когда Горбачев объявил перестройку, во мне что-то перещелкнуло. Я уже писал, что во время шабашек много поездил по стране – насмотрелся на разваленные колхозы, запущенные хозяйства, адское пьянство. И начал задумываться, что такое советская власть. Я ведь не из семьи диссидентов. Мой отец убежденный коммунист – до сих пор голосует за них. Мама – нет. Ей многое не нравилось в советской системе. Однако взгляды отца и советское воспитание сформировали мое сознание, когда я был юным. Помню, что в восьмом классе подрался с парнем, который неодобрительно отозвался о Ленине.

Но в конце восьмидесятых многим, и мне в том числе, стало ясно, что страна трещит по швам. В результате у меня созрел новый план. Я изберусь, если получится, депутатом. Годика за два-три можно будет навести порядок в стране. Тогда многие верили, что достаточно выгнать коммунистов, и счастье наступит само собой. Я был не исключение. Ну а потом вернусь в науку – к своей теоретической физике.

Тем более что в кооперативе я заработал столько денег, что, казалось, хватит на всю жизнь.

Так начался мой роман с политикой. Я чувствовал потребность участвовать в бурлящей на тот момент стране. Но предполагал зайти в политику ненадолго. Однако застрял.