Недрогнувшей рукой

Книга Елены Холмогоровой на пересечении длинных списков главных отечественных литературных премий 2025: номинация Нон-фикшн "Большой книги" и номинация Современная русская проза "Ясной поляны". Это мемуаристика, сборник эссе, чей формат писательница определяет как "полет мысли в заданном квадрате". Как правило, воспоминания пишут о знаменитостях. с которыми были знакомы лично, Елене Сергеевне повезло не только знать людей, о которых она рассказывает, но быть с ними в тесном родстве: дедушка известный художник, дядя музыкант и консерваторский профессор, тетя писательница Софья Прокофьева (ее "Оставь окно открытым" в одно время читалось у меня от начала к концу и снова сначала), папа поэт и переводчик, мама редкая красавица - красота тоже редкий талант, и глава о маме одна из самых сильных в книге.

В противоположность литературе травмы о трудном детстве заполонившей книжное пространство в количестве (а часто и качестве), несовместимом с жизнью, "Недрогнувшей рукой" - рассказ о счастливом детстве среди людей умных, интересных и творческих, понимающих и принимающих. Одно из первых детских воспоминаний - пространство между двумя роялями в просторной пятикомнатной квартире, где девочке позволялось играть, когда к дяде приходили ученики. Впрочем, в этой неслыханной, по советским временам, роскоши уживалось десять человек - по количеству едва ли не коммуналка. По качеству райские кущи.

Вот девочка помогает папе с переводами республиканских поэтов с подстрочника - в последний момент перед сдачей выяснилось что ударение в ключевом имени прочитано-поставлено им неправильно и теперь половину рифм надо менять. Вот красавица мама в вечернем платье и облаке нездешнего аромата проплывает мимо нее, специально не спавшей, чтобы в щелочку в портьере увидеть возвращение родителей с вечеринки, а вот папа говорит кому-то по телефону из-за кухонного стола, где обычно работал: "Вы же знаете, она такая, когда идет по улице, все падают". "Как только ноги не ломают!" - бурчит домработница Паня, которая тут же готовит обед. А вот эта самая Паня, "Панька кривая" едет в отпуск в деревню под Брянском, откуда сбежала девушкой, потеряв глаз и сделавшись непригодной для женитьбы по суровым меркам крестьянского быта, сбежала, за взятку добыв паспорт, которых колхозникам, как считала советская власть, не полагалось - теперь едет погостить барыней и хозяйскую девочку берет с собой. И деревенское лето, совсем не похожее на дачное, с отработанными ритуалами дольче фар ньенте - в деревне маленькая Лена рушит сено граблями до седьмого пота, загорает дочерна и смертельно боится ездить на возу - с верхотуры телега и лошадь кажутся крохотными.

А вот зрелая женщина, проводившая маму, за которой ухаживала многие годы, еще раньше потерявшая отца, а совсем недавно - любимого мужа, эта женщина меняет прежнюю квартиру, где счастливо прожила последние сорок лет, на меньшую. Избавляется от лишних вещей, бережно и с любовью. но без сожалений. Овеществляет воспоминания, превращает вещное в слова, записывает, складывает в сжатом виде в свой дорожный сак. Это хорошо написано: живо, ярко, интересно. Говорить о чудном русском языке, думаю, излишне. А для читающих ушами есть аудиоверсия, начитанная самой Еленой Холмогоровой (в одном месте книги, она говорит, что пришепетывает, но я ничего такого не услышала)).

"Недрогнувшей рукой" Елены Холмогоровой - сборник автобиографических эссе.

Автору посчастливилось родиться в семье, состоявшей сплошь из художников, музыкантов и литераторов, а её тётей была детская писательница Софья Прокофьева. Елене Холмогоровой повезло не обрасти комплексами по поводу того, удастся ли ей стать достойной своих родственников, и по поводу внешности (её мать была признанной красавицей), её детство вспоминается ей как счастливое время.

Когда я переехала в Москву, признаюсь, завидовала таким семьям. Когда с детства впитываешь культуру, есть доступ в театры, музеи, консерваторию, к книгам, которые тебе советуют профессиональные литераторы и по совместительству твои родственники - это старт далеко не с нуля. Сейчас благодаря интернету это, конечно, не так драматично. Но все равно, когда всю жизнь живёшь внутри Садового кольца, тебе есть что рассказать.

Раньше я мечтала попасть в ту старую Москву и любила разглядывать сохранившиеся фото на pastvu. Сейчас меня уже отпустило, зависти больше нет, но интерес к биографиям и истории Москвы сохранился.

В одном из отзывов было отмечено, что язык произведений Елены Холмогоровой следует считать эталоном того, как нужно писать. Действительно, у неё ясный, чёткий слог, ничего лишнего. Это неудивительно, ведь с 13-14 лет она помогала отцу-переводчику. В такой культурной среде, столько лет тренировки. К тому же она признанный литературовед, редактор, писатель.

Её воспоминания - необычайно светлые, как у человека, прожившего счастливую жизнь. У неё нет претензий ни к родителям, ни к бывшему мужу, ни к стране, ни к людям, совершившим в отношении неё плохие поступки. "Что тебе назначено природой, надо благодарно принимать". Это одно из проявлений мудрости.

Я люблю автобиографии и автофикшн, в них подлинная искренность.

Какое красивое платье, наверное из импортных стран!

Книга, о которой мне особо нечего сказать, но и не сказать - не хочется. Я рада, что она оправдала мои ожидания, и я получила то самое солнечное сияние советской Москвы внутри Садового кольца, о каком мечтала. Но из-за того, что перед нами сборник эссе, к тому же совершенно неизвестной мне доселе романистки, общее впечатление от книги осталось сумбурной, скомканной нарезкой воспоминаний в конце жизненного пути.

И читая, поймала себя на мысли, что возможно, именно так запечатлевается красота жизни. Я открыла воспоминания неизвестного мне человека и получила ценный опыт увидеть жизнь сквозь неожиданное для меня стёклышко. Конечно, интеллигентное происхождение автора и окружающая её атмосфера творчества накладывает отпечаток на события и общий тон рассказа. Во время чтения меня саму окутывало какое-то редкостное и от этого нереальное состояние - что вот героиня живёт в центре Москвы, а вот гуляет с мамой по посёлку Переделкино и вообще половину своей жизни проводит на Тверской в книгах, разговорах, преподавании, всём самом тонком и прекрасном. И это ли не счастье прожить такую жизнь.

Но вот вспоминаю эссе и понимаю, что обрывки исчезают из моей памяти. Будто бы это был калейдоскоп обрывочных рассказов, которые, безусловно, в жизни автора полновесно вплетены в канву. Но мне, как читателю, доверена только самая верхняя вязь. И я в ней вязну, нагромождаю новое воспоминание на старое, окончательно затирая ранние.