Никакая жизнь не проходит так быстро, как бессобытийная, никакие часы так не крутят свои стрелки, как часы, у которых все дни одинаковы. Этот закон я использую с выгодой и благословляю, но они, в отличие от меня, были молоды, честолюбивы и не у дел.

Я просто гляжу с точки зрения современного читателя. Он может подумать, что вы прячете что‑то существенное. – Плохо дело. У современного читателя что, воображения совсем нет?

Чудесно, когда занимаешься любимым делом, и тебе за это платят.

Удовлетворение естественных желаний - дело хорошее, но оно сопряжено с соперничеством и может иметь последствия. Женщина может быть равна мужчине, но женщины, как и мужчины, не равны по привлекательности. Привязанности образуются к отдельным личностям, отсюда ревность, отсюда собственничество, отсюда недобрые чувства.

Мне хотелось спросить ее: если нынешние сексуальные обычаи настолько здоровей тех, что были в бабушкино время, то почему бабушкин брак продлился шестьдесят лет с лишним, а Шелли Расмуссен, которой немного за двадцать, прячется в доме родителей от того, с кем у нее были свободные и естественные отношения?

Может быть, я кажусь вам романистом, но внутри‑то я все равно историк,  – ответил я. – Мне важна подлинность. Я гашу свет, потому что они  бы так поступили.

У неё были комнаты внутри головы,  куда она старалась не заглядывать.

Знаешь, как мы лишаемся ощущения своей индивидуальности, когда нет зеркала, где она могла бы отразиться? Здешние люди так слабо представляют себе наш мир, что порой мне чудится, будто он мне приснился.

Понятие о доме, о жилище способны сполна оценить только нации бродяг, проникнуться им могут только выкорчеванные с корнем. Что еще человек стремится заложить в диком месте, на передовом рубеже? Какая утрата бьет больнее?

И если ей пришла мысль об Огасте - а так, скорее всего, и было, - то на синяк расставания и перемены она могла наложить компресс с целебными травами, собранными по всем привычным ей литературным грядкам: да, они разлучены, но каждая осуществила себя иным, более благородным образом.

Города как люди. У тех, что постарше, часто есть свой характер, а вот новые взаимозаменяемы.

Моим деду и бабке пришлось, пока они жили, покинуть один мир и войти в другой, а то и в несколько других поочередно; они творили новое из старого на манер кораллов, наращивающих свой риф. Я на их стороне. Я, как они, верую во Время, в жизнь хронологическую, а не экзистенциальную. Мы живем во времени и сквозь время, мы строим наши хижины из его руин – так, по крайней мере, было, – и мы не можем себе позволить всех этих ликвидаций.

Моего сына, хотя отношения у нас теплые, мне так же трудно считать своим подлинным сыном, как если бы он дышал жабрами. Между поколениями не трещина, а пропасть. Кардинально изменились сами основы – и количественно, и качественно.