Карп, который мечтал стать драконом

– Каждая вещь, если её сделал истинный мастер, даже самая обычная на вид, имеет душу.
– Как это? Она же неживая…
– Мастер вкладывает в неё частичку своего сердца, Юкия, тем он и отличается от обычного ремесленника.

— Тушь не любит спешки, — сказал он тихо, почти так же, как тогда сказал отец, даже не думавший ругать дочь. — Даже если ты хочешь начертать на листе бумаги единственный штрих — отпусти тревоги и дыши.

«Я не хочу бояться, — сказал он тогда матери. — Я хочу быть тем, кто изгоняет страх».

Она вновь прижалась к нему, боясь, что Катаси оттолкнет её, разорвёт несмелые объятия и уйдёт прочь, уязвлённый её прямотой.
Только он ничего подобного делать не стал.

— Я не должен был, — повторил Катаси. — Я не могу тебе предложить ничего, кроме себя самого, Юкия. Поверь: это сомнительное богатство.
Она отстранилась от него, он не стал возражать.
— А я сама? Разве у меня есть хоть что-то, кроме нескончаемых опасностей, за мной следующих?
— Ты — другое дело, — возразил Катаси.
— Отчего же? — спросила она и добавила, сама удивляясь тому, насколько уверенно это звучит: Только тебе, Катаси, отчего-то я оказалась нужна. Сирота без рода, дома и приданного.

«Никогда не беги, если встретил зверя, — раздавался голос в его памяти, — а то тот почует добычу и побежит следом. Тогда не обессудь...»

Юкию затошнило. Она с трудом преодолела сковавший ей страх, надевая гэта. Ей даже не хотелось убегать. Ей хотелось лечь и умереть прямо на этом месте.

— Береги её: если узнает кто-то, что она живой человек — город духов покинуть она уже не сумеет.

"Натори не станет художником. Только он всегда будет помнить уроки отца. Потому он не забудет и того, что даже если у тебя есть лишь одна палочка самой простой туши, ты можешь создать с её помощью сотни полутонов. Значит, мир никогда не перестанет его удивлять."

"Натори сильно сомневался, впрочем, что урок пойдёт ему на пользу: вместо того чтобы укрепиться, его пресловутое терпение трещало по швам, грозя вот-вот покинуть молодого человека. Оно и немудрено: трудно выносить чужую глупость, особенно когда тебе семнадцать, ты делишь мир на чёрное и белое, а задание учителя кажется тебе бесполезным."

"Художник улыбался.
– Теперь я вижу её, – сказал он прежде, чем лёг на бок.
Юкия не радовалась. Она бросилась к Катаси. Его взгляд был мутным, ей стало страшно.
– Зачем?
Голос её был полон отчаяния. Чудо, которое Катаси теперь совершил, стоило ему остатков сил. Юкия с ужасом думала, что, возможно, оно стоило ему и жизни.
– Чтобы ты не осталась здесь одна, – ответил он тоном таким ласковым, что Юкии захотелось его ударить."

"– Ты видишь что-нибудь? – спросил Катаси.
Юкия, понимая, что карпа здесь нет, не торопилась с ответом. Ей казалось, что она несёт дурную весть возлюбленному. Будто бы его отсутствие оборачивалось для него бедой большей, чем для неё.
Её долгое молчание, однако, уже было красноречивым. Катаси тихо засмеялся.
– Его здесь нет, да?
Смех его обернулся кашлем, и кот с тихим усталым выдохом исчез."

"Художник смотрел на собственное творение и до конца не понимал, как это получилось.
– Дыхание, – сказала Рей. – Ты вдохнул в него жизнь! Вот чего не хватало!"

"Его план походил на бред безумца, но, возможно, именно поэтому он и впрямь мог сработать."

"Его не просто тянет к ней, здесь нечто большее: глубокое, острое и трепетное. Он был убеждён, что ничего, кроме плотского желания, не может зародиться в мужчине к женщине мгновенно, но по всему выходило: он был не прав."

"Катаси не был глуп. Прежде он уговаривал себя, что то, что зародилось в его душе в тот миг, когда Юкия появилась на крыльце в доме госпожи Сойку, – просто наваждение, а стремление помочь продиктовано лишь чувством долга и благодарностью. Теперь он отчётливо понимал, что все эти оправдания были пусты. Катаси не был героем, но и трусом не был. По его убеждению, лишь трус отрицает свои чувства и желания, коли они ему неудобны."