Цитаты из книги Номер 16

Его творения походили на кошмар, который заставляет с криком вскакивать на постели и оставляет осадок на весь день.

Майлз улыбнулся:

– Мне нравятся паршивые овцы от мира искусства. Он интересен. На самом деле, он даже зачаровывает. Хессен чувствовал в себе способности расширить художественное восприятие за пределы вкусов и идеалов своего времени. Это производит на меня впечатление. Здесь требуется храбрость. Недюжинная храбрость, чтобы зайти туда, куда зашел он.

Жизнь здесь с самого первого дня была мрачной и суетной. Бессмысленные месяцы накладывались друг на друга, сливаясь в год – длинный, гнетущий, серый мазок бытия.

Пожалуй, иметь дело с подобными явлениями безопаснее здесь. В другом мире, чистом и ярком, удобном и современном, – полной противоположности дома, из которого никак не могла выбраться Лилиан

Разве возможно, чтобы это чудовищное эго с его эпохальным видением так и не продвинулось дальше карандашных набросков и гуашей? Наиболее вероятным представляется, что основное наследие Хессена было уничтожено самим автором

А может, все это предопределено? Как будто он с самого начала должен был оказаться здесь – загнанный в угол, вынужденный копаться в себе, срывая покровы слой за слоем, сомневающийся и заново осмысливающий все, чему раньше учили, пока его не затянуло в недра собственной души, обиталище темных тварей.

Почему же судьба так жестока? Ты возвращался ко мне со стольких гибельных заданий, и вот теперь тебя снова забрали у меня. Вырвали из рук. Прямо у меня на глазах

Не знаю, может быть, Хессен – это не настоящая его фамилия. Разве Дьявол не мастер менять личины? И неужели все это было порождено только для того, чтобы нагнать на нас ужас?

Ох, милый, я существую наполовину в одном мире, а наполовину – в другом. В точности как ты под конец. Теперь я все понимаю и прошу у тебя прощения за то, что прежде не верила тебе.

Супружеское ложе Лилиан и Реджинальда пойдет на дрова. Еще одно оскорбление от мира, который они покинули.

Бессмысленно сопротивляться желанию, которое копилось внутри так долго. В последнее время оно снова начало потихоньку вскипать и вот теперь прямо-таки бурлило.

Считается, что человеку искусства полезно преодолевать трудности. Только вот какого именно искусства и какой ценой?

При той жизни, какую вел теперь Сет, отсутствие дневного света казалось неизбежным. Когда он осознал этот факт, то даже подумал, что солнце при случае либо зарядит его энергией, либо убьет.

Поражаясь тому, как сознание изобретает разные страхи, чтобы помучить ее, Эйприл выбралась из кровати и взглянула на небо – темное, подернутое оранжевыми полосами. Казалось, будто ночь уже в девять утра собирается заявить на землю свои права.

– Большинство людей видит свои места во снах, которые забываются к утру. А когда люди умирают, уже слишком поздно. Они возвращаются и ждут наступления темноты.

– Вот так все и происходит. Вы привыкаете к темноте, привыкаете ничего не видеть. Ничего не помнить. Потом вы словно оказываетесь ночью посреди моря. Вам холодно, вы тонете, и никто не приходит на помощь.

Жуткая природа кошмаров, их погребальная тематика, вселяющие ужас ситуации, повторяющиеся из ночи в ночь, постоянное присутствие ребенка в капюшоне – все это, без сомнения, повод задуматься о собственном умственном здоровье.

Она ощущала себя лишней и совсем маленькой, что вселяло в неё чувство вины, но в то же время злило.