Цитаты из книги Почтальонша

— Ну так это в корне неверно. Твое тело принадлежит только тебе и никому больше…

— Даже не Джулио?

— Нет. Даже не ему.

Нужно дать себе время разобраться, чего тебе на самом деле хочется. Найти себя – в том, от чего душа будет петь.

Неважно, как сильно Карло злится и как долго он будет злиться, думала она. Главное, теперь она точно знала – с этого дня всякий раз, глядя на нее даже издалека, он будет видеть мать своего сына. Первого сына, наследника. Больше он не сможет делать вид, что ее не существует.

Самым большим счастьем для дочери Агата считала удачное замужество. Вот что дает женщине почет, уважение и кусок хлеба с маслом.

– Анна не ведет себя как мужик, что ты несешь? – Ой ли? А по мне, так в вашем доме штаны носит она, а не ты. Все так думают, чтоб ты знал. Синьора, говорят, еще и за воротник заложить любит. Сходи спроси у Нандо, как она каждое утро пропускает стаканчик. Не можешь ты ее в узде держать, вот что люди болтают.

Ох уж этот Антонио и его страсть к русским писателям… Однажды Анна даже спросила его, почему они ему так нравятся. И тот ответил, что, по его мнению, русские лучше всех умеют не только описывать людские страдания, но и сопереживать им. «Они дают почувствовать, что ты не какой-то неправильный, что ты просто человек», – добавил он.

Антонио на фото был серьезен и сдержан, а Карло, пристроившись рядом, корчил фотографу озорную гримасу. С тех пор ничего не изменилось, с улыбкой подумала Анна.

Уложив сына в кроватку, она сама крепко обняла Карло и подарила ему долгий поцелуй – за всю жизнь так целовала его только она. Дымящиеся трофье с песто уже стояли на столе, но в это воскресенье им пришлось есть их остывшими.

Даже когда она потеряла ребенка и Анна принялась зачитывать ей какой-то роман, легче не стало. «Забивают себе головы красивыми словами, а как надо утешить живого человека – так и сказать нечего», – мелькнула мысль.

«Так ей и надо, нечего нос задирать!» – шептались меж собой женщины в перерывах между «Отче наш» и «Аве Мария».

ты же знаешь, я с предубеждением отношусь к мужчинам, которые уверены, будто понимают, о чем думает и что чувствует женщина, да еще и берутся об этом рассказывать

Агата надулась от возмущения, вспомнив, как еще несколько дней назад на совместном чтении розария ей пришлось заступаться за невестку, защищая честь семьи. Ведь об утренних «визитах» Карло к донне Кармеле уже судачил весь город.

Она выставляет меня на посмешище, вот в чем дело, – раздраженно буркнул Карло и, подавшись вперед, продолжил: – Ты в курсе, что она каждое утро опрокидывает стаканчик граппы в баре? Немудрено, что люди судачат.

И что же им думать? Что она на хлеб зарабатывает честным трудом? Непростительный грех, чего уж там, – съязвил он.

Следующая остановка была у синьора Лоренцо, угрюмого мужчины с печальными глазами и клочковатой седой бородой. Завидев приближающуюся Анну, он неизменно приветствовал ее фашистским салютом, на который она столь же неизменно отказывалась отвечать. Всякий раз Лоренцо отсылал почту обратно отправителю, человеку с такой же фамилией – Колачи.

– Твой кофе с граппой, – сказал Нандо. Анна взяла чашечку и опрокинула одним глотком, в упор глядя на тех двоих, что не сводили с нее глаз, разве только перестали болтать и пораскрывали рты. Она причмокнула, смакуя оставшийся на языке алкогольный привкус. – Спасибо, Нандо, – сказала она и оставила на стойке монеты. Ох и забавно же было понимать, что, стоит ей уйти, последуют привычные пересуды. Анна будто наяву слышала, как эти двое судачат о бабе, которая ни свет ни заря хлещет граппу.

Анна поблагодарила его и направилась к выходу, прижимая к груди увесистый том «Отверженных» Виктора Гюго и более тонкую книгу «Мертвых душ» Николая Гоголя. Первую она выбрала сама, хотя было до боли обидно, что у них не нашлось издания на французском, подумала она с тяжелым вздохом. Вторую, конечно же, посоветовал Антонио. «Этот роман одновременно жестокий и смешной.

Я даже не понимаю, что люди вокруг говорят. Антонио улыбнулся. – Это не всегда плохо. Люди столько всякой ерунды болтают…

Откусив дольку, Карло вдруг захихикал с набитым ртом. – Ты чего? – спросил Антонио. – Представляешь? Сын трезвенника делает вино.