Ну здравствуй, Питер!

Он смеялся надо мной. Смеялся даже сейчас, когда я чувствовала его желание, а потому подалась вперед и наклонилась к его губам, прося – нет, требуя! – поцелуя.

– Вы боитесь меня, Елисавета Александровна? – спросил он, и я скорее почувствовала, чем увидела, как по его губам скользнула улыбка.
– Если только чуть-чуть, Петр Евгеньевич, – ответила я, стараясь придать голосу хоть немного сарказма.
Не вышло.
– Кого ты обманываешь, Лисса? – прошептал он мне в губы.
– Себя…

– Вы что-то забыли, Аркадий Иванович?
– Да вот смотрю на тебя и думаю… Действительно ты настолько хороша, что… – Он сделал в воздухе странный жест рукой и, широко улыбнувшись, продолжил: – Папенька настоятельно предложили мне к вам приглядеться, барышня. Я пригляделся. Худая. Упрямая… Нет, нам такая не нужна.

Вечная ошибка невест и жен – желание сделать сюрприз. Один, всего один телефонный звонок, и ничего не случилось бы…

Мы целовались как безумные, и в этом было столько несказанной боли, столько любви, столько вины и отчаяния, что, казалось, сердце просто не выдержит

Питер застыл в предвкушении чего-то. Возможно, золотого октября, когда город вдруг преображается до неузнаваемости, укутываясь осенними листьями.

Питер ждал…
Темноты. Снега. Перемен.