Три мушкетёра

— Что ж, ради вас я подожду.
— Поклянитесь!
— Клянусь нашим богом! Довольны вы?
— Хорошо, до наступления ночи.
И он бросился из комнаты, запер за собой дверь и стал ждать в коридоре, с пикой солдата в руке, точно заменяя на посту часового.
Когда солдат вернулся, Фельтон отдал ему его оружие.
Подойдя к дверному окошечку, миледи увидела, с каким исступлением перекрестился Фельтон и как пошел по коридору вне себя от восторга.
Она вернулась на свое место с улыбкой злобного презрения на губах, повторяя имя божие, которым она только что поклялась, так и не научившись познавать его.
— Мой бог? — сказала она. — Безумный фанатик! Мой бог — это я и тот, кто поможет мне отомстить за себя!

— Пока вы узница, вы не получите через меня свободу; пока вы живы, вы не лишитесь через меня жизни.
— Да, — вскричала миледи, — но я лишусь того, что мне дороже жизни: я лишусь чести! И вас, Фельтон, вас я сделаю ответственным перед богом и людьми за мой стыд и за мой позор!
На этот раз Фельтон, как ни был он бесстрастен или как ни старался казаться таким, не мог устоять против тайного воздействия, которому он уже начал подчиняться: видеть эту женщину, такую прекрасную, чистую, словно непорочное видение, — видеть ее то проливающей слезы, то угрожающей, в одно и то же время испытывать обаяние ее красоты и покоряющую силу ее скорби — это было слишком много для мечтателя, слишком много для ума, распаленного восторгами исступленной воры, слишком много для сердца, снедаемого пылкой любовью к богу и жгучей ненавистью к людям.

— Друг низкого человека на все способен.
— Кого вы называете низким человеком? — спросил Фельтон.
— Разве есть в Англии другой человек, которого можно было бы назвать так?
— Вы говорите о Джордже Вилльерсе?.. — снова спросил Фельтон, и глаза его засверкали.
— …которого язычники и неверующие зовут герцогом Бекингэмом, — договорила миледи. — Я не думала, чтобы в Англии нашелся хоть один англичанин, которому нужно было бы так долго объяснять, о ком я говорю!
— Десница господня простерта над ним, — сказал Фельтон, — он не избегнет кары, которую заслуживает.
Фельтон лишь выражал по отношению к герцогу чувство омерзения, которое питали все англичане к тому, кого даже католики называли вымогателем, кровопийцей и развратником, а пуритане — просто сатаной.