Бей первая

Правило номер тридцать два - напади на сильного, но не трогай слабых. Если выбив себе лидерскую позицию, ты подружишься с аутсайдером, это дезориентирует остальных. Играй по своим правилом, не давая себя просчитать.

«Нельзя брать на себя ответственность за эмоции каждого человека»

Иллюзия контроля. Лучше, чем ничего.

Я поворачиваюсь к жене и пальцем приподнимаю ее подбородок:

– А тебе известно, что я в тебя влюбился еще тогда, когда Макара с его волчатами от тебя отгонял?

Лана молчит, смотрит мне в глаза. Потом улыбается, произносит мягко:

– Нет. Ты не говорил.

– И таскался к тому детскому дому, ждал, что снова увижу. А когда ты пришла в школу, почти умер.

Переглядываемся с Ланой. Знаю, что она тоже все это подмечает. Еще острее, чем я. Детство у моей девочки было сложным, зато подарило ей удивительную проницательность. Она, как локатор, всегда тонко настроена на других людей. У нее, что называется, мышь не проскочит.

Смотрю на ее светлые волосы, которые уже успели выгореть за время отпуска, и любуюсь. Нормально ли, что меня до сих пор восхищает каждая деталь в ней?

– Да мы не разглядывали.

– Да, – строю серьезную мину, – мы чужих женщин вообще не рассматриваем. Только своих.

По всему телу разливается приятное тепло. Меня тут любят. И мне даже нравится то, что я до сих пор к этому не привыкла.

– Останешься со мной навсегда?

– Это вопрос?

– Это желание, – он легко касается губами моего виска.

– Тогда я не могу отказаться, верно?

– Ты можешь отказаться от всего, Разноглазка.

Я крепко обхватываю руками его грудную клетку, сдавливаю так сильно, как только могу, и шепчу:

– Я останусь с тобой навсегда.

– Ай! Тим, отвали, – верещу я, – знаешь же, что ненавижу, когда шапку трогают!

– О-о-о, я знаю, поэтому и трогаю.

Дима говорит мне в макушку:

– Хватит нас проверять, малая, идет? Мы тебя любим и никуда не пропадем. Как бы ты себя ни вела. Хоть кричи, хоть истери, хоть убегай. Деньги действительно наши, и мы сами решаем, что с ними делать.

Я крепко ее обнимаю, чтобы быть уверенным – когда я проснусь, она все еще будет рядом со мной. Завтра, послезавтра и неделю спустя. И долгие годы после.

А когда внутри не остается ничего, я просто поднимаюсь на ноги, надеваю на себя подвеску и иду готовить ужин. Потому что правило номер двести два – надо идти.

Я скулю и хнычу, разрешая себе чувствовать все, потому что плохих эмоций нет, они все мои, все законны.

Я готовлю ребятам обед, и они оценивают меня на десять звезд Мишлен из трех.

– Я тебя люблю, – вырывается у меня.

Разгильдеев выглядит ошарашенным, а пацаны застывают с зубными щетками во рту.

А я смеюсь:

– Трудно было выбрать более идиотский момент для признания, да? – и повторяю: – Я тебя люблю, Кир. И вас я тоже люблю, мальчишки. Иначе, как друзей. Как самых лучших в мире друзей. Спасибо вам.

Смотрю, как он трет глаза и зевает. В этот момент отчетливо понимаю – я люблю его. Сердце замирает и как-то сладко ноет. Сказать ему? Но не при всех же.

– Что? – спрашивает он с подозрением.

Я качаю головой, наклоняюсь и целую его в висок.

– Как ты можешь меня любить?

От этого вопроса у меня сбивается дыхание. Признание вырвалось как-то само собой. Но я об этом не жалею, ведь я действительно так чувствую.

– А как тебя можно не любить?

Раскрасневшаяся, она звонко смеется. Живет. Сейчас живет, на полную катушку, как и хотела. Моя удивительная девочка.

– Привет, – отзываюсь тихо, – это тебе.

Она неуловимо меняется. Щеки розовеют, губы изгибаются в улыбке. Она сцепляет пальцы и сжимает их до побелевших костяшек. Ей что, никогда не дарили цветы?