Павел I

Первая книга трилогии Мережковского "Царство зверя" рассказывает о последних днях правления Императора Всероссийского Павла Первого. Совсем небольшая, но невероятно увлекательная, эта пьеса дает очень живую и... страшную картину жизни при дворе Павла с его буйствами, невероятными изменениями настроения, наполеоновскими планами при неспособности к планированию и страх... вечный страх своей матери, вечная ей месть, поломанная жизнь, отравленный характер. И тут же два сына - Александр, мечтающий о беззаботном "царстве" Амура и Психеи, и Констрантин, стреляющий крысами из пушки и кусающий руки своей жены ради забавы, как два воплощения борьбы противоположностей отца. Что-то будет, когда отрицающий насилие насильно рукополагается на царство?

Продолжение в романе Александр Первый :)

«Павел Первый» — это театрализованная хроника последних суток императора, собственно, Павла. Она начинает очередную трилогию Мережковского о поисках Бога и Антихриста на отдельно взятой территории. Конечно же, находит — в самодержавии. Шок-контент для 1908-го, господин майор третьего отделения не оценил (полицейскую драму вокруг этой драмы читать так же интересно, как её саму).

За время на сцене Павел успеет нагрешить и покаяться, приказать запороть человека до смерти и помиловаться с любовницей, объявить войну скольки-то там европейским столицам и объявить себя выше кесаря, папы и всех остальных помазанников божьих, поплакать над душами всех подданных и повздыхать над своей душой. Столько дел!

Можно подумать, что Мережковский пытается всех собак повесить на Павла (и даже пару раз проговаривает это устами персонажей) — тот в свои последние сутки безумен и страшен в своём безумии для всех окружающих, а для него это обычный вторник. Но страшнее бацилла жестокости, которая окружает великосветский клубок: царская семья, придворные, заговорщики — среди всей этой братии, которая сама по себе царство зверя, дай бог пара женщин смиренно вздохнёт «ой, юзернейм, не надо», но их голоса быстро затихнут за деяниями «во имя всеобщего счастья и спасения отечества» с обеих сторон.

Но не отнять яркости персонажей, даже в варианте «драмы для чтения»: что Палена, что Павла, что Александра с Константином (которых мало, но необходимо и достаточно), что (внезапно) Елизаветы Алексеевны, которая вся из себя тихая лебёдушка, но есть нюанс.

В исторических произведениях Мережковского интересен не столько историзм и то, как он трактует реалии и персонажей в угоду собственной системе ценностей, сколько то, что каждый раз эта система ценностей немного другая. Говорю же: поиски Бога и Антихриста в прямом эфире. Дмитрий Сергеевич, они сейчас с нами в одной комнате?
P.S. Что в голове у человека, который такой: будет трилогия, два тома в романах, а первый в форме «драмы для чтения». Как говорится, только неправильные ответы.

Как же это ставить-то? Столько действующих лиц... А, это драма для чтения! Тогда, как графиня Ливен, я "заблудилась в коридорах да лестницах..." Это же Мережковский! Поэтому рядом с коварными заговорщиками, жестоким убийством (калачница не с солию калачики пекла, не поджаристые!) и обезображенным и подкрашенным трупом будет вот это вот все такое детское, нежное, полузабытое — кто-то кого-то обязательно будет гладить по головке, сидеть на полу у чьих-то ног и вспоминать, вспоминать детство золотое, ах, далекое... Милейшая пьеска, коротенькая и красивенькая (что? да!). С другой стороны, ну, она страшно предсказуемая. История всем известная, свидетельства различные, — автор выбрал то, что ему понравилось, иии... написал вот вам. Слушайте, такая драма, такая драма! Даже и фарс проскакивает такой хорошечный местами, а вообще... ну, смешно же.

Серьезно, смешная пьеса. Вообще, ее можно было смело называть "Александр Павлович" или сразу — "Бедный Саша". Александр здесь — Гамлет наоборот. Ситуация с папенькой — да? — всем понятна, с Офелией они — Амур и Психея, а в конце он получит тепленькое местечко Зверя (это все еще про зверя, то есть это — первое про зверя, а у меня оно последнее, хаха). Но если мрачный и сомневающийся Гамлет все-таки довольно тверд, то этот, хоть он тоже и мрачен, и сомневается, — вот посмотрите, как мрачно:

— но и смешно чрезвычайно! — этот — такой теленочек (ой, это не отсюда — из следующей). Он только и говорит, что "Што ты, имярек?" (наверняка таким предостерегающим полушепотом) или "падает на колени, закрыв лицо руками". Ну, это очень по-Мережковски. "Надо — и нельзя, нельзя — и надо" — то же, что быть или не быть, но решает тут кто-то другой. А вот тоже очень смешно:

И вот Александр выходит на балкон и говорит:

Ну, то есть, он должен был сказать: "Все при мне будет, как при бабушке!" — и было бы не смешно ни капельки, а вот с многоточием очень даже смешно, — повторяет какую-то лабуду черт знает за кем... А заговорщики так смешно боятся Аракчеева на своей сходке-попойке.

И вот еще:

Ахахаха, простите... Я сама не понимаю, почему смеюсь.

Здесь такая классная игра в смыслы. Она-то — самая соль этой пьесы. Не описание каких-то там определенных событий, а, так сказать, определенное оформление известного. Вообще, если по-хорошему, тут творится просто лютая дичь. Павел I первый творит лютую дичь, Пален жоско интригует направо и налево, придворные в стремных залах Михайловского замка всей толпою городят чушь, заговорщики нажираются в говнину и орут дурниной, Мария Феодоровна причитает по-немецки "Paulchen, Paulchen!..", а Александр мечтает о пастушках и овечках и падает в обмороки, как кисейная барышня. Короче — пьеса топ, лучшая из трилогии (если корректно будет сравнивать пьесу с романами, — ну, на то она и трилогия). Вывод: всем читать!

П. С. К такой веселой пьеске не грех приложить веселенький мемчик.

Как же я люблю бтс, вот они слева направо: гр. Пален, Платон Зубов, Беннигсен, Саша Павлович, Роджерсон, Николай Зубов, табакерки в тексте не было, бедный Павел, Елизавета Алексеевна, собственно, Аргамаков (так и знала, что у кого-нибудь фотки не будет...), Кутайсов, Мария Федоровна.

Но все-таки:

Поэтому как логическое завершение: