Not the less, however, though with a tremulous enjoyment, did he feel the occasional relief of looking at the universe through the medium of another kind of intellect than those with which he habitually held converse.

Ложь отнимает всю сущность и вещественность у окружающих нас реальностей.

В те дни было более чем обычно толковать все атмосферные и прочие природные явления, происходившие с меньшей равномерностью, чем восход и заход солнца и луны, как проявления сверхъестественных сил.

Общество деспотично по своему нраву.

На порогах домов и на поросших травою обочинах улиц она видела детей, которые развлекались мрачными играми, подсказанными пуританским воспитанием: ходили в воображаемую церковь, наказывали плетьми квакеров, дрались с индейцами и снимали с них скальпы или гримасничали, изображая ведьм и пугая друг друга.

Гестер была прикована цепью из железных звеньев, и хотя они впивались ей в душу, разорвать эту цепь она не могла

Будь у тебя свое горе, ручеек поговорил бы с тобой о нем.

Но ведь тот, кому открыто только внешнее, физическое недомогание, лишь наполовину понимает болезнь, которую призван лечить.

Частая перемена места, по-видимому, лишь совершенствует породу.

Любовь, будь она новорожденной или же возрожденной из сна, похожего больше на смерть, должно быть, всегда призывает солнце, наполняя сердца таким свечением, что оно выплёскивается через край во внешний мир.

Там, где эгоизм не играет роли, человек склонен скорее любить, чем ненавидеть. Ненависть, в ходе небыстрого и негромкого процесса, может даже превратиться в любовь, если только перемене не будут мешать постоянное новое раздражение в виде чувства изначальной враждебности.

Человеческая природа не может процветать подобно картофелю, если её сажать и пересаживать поколение за поколением в одну и ту же истощенную почву.

Здесь достигли столь многого именно потому, что рассчитывали на столь малое. 

Для душевного и умственного равновесия нам весьма полезно постоянное общение с людьми, вовсе на нас непохожими и не разделяющими наших стремлений, с людьми, чьи интересы и дарования мы в состоянии оценить, только полностью отвлёкшись от себя.

Любопытно было бы проследить и проверить, не являются ли любовь и ненависть, в основе своей, одним и тем же чувством? Каждая из них в своем предельном развитии предполагает высокое понимание человеческого сердца; каждая из них питается за счет чувств и духовной жизни другого; каждая из них заставляет и страстно любящего и не менее страстно ненавидящего, лишенных объекта своей любви или ненависти, одинаково страдать от одиночества и тоски.

Стыд, отчаяние, одиночество! Таковы были ее суровые и ожесточенные учители. Они сделали ее сильной, но вместе с тем научили и дурному.

Какое странное, несуразное сновидение являет собой жизнь человеческая!

Сердце - именно в этом пространстве, малом, но не знающем пределов, гнездится порок, а все преступления и все страдания мира всего лишь его проявления.

Нынче люди сами служат злыми духами для себя и для соседей, и это у них выходит куда лучше, чем у девяносто девяти из ста ваших собратьев [бесов].

Счастливейшим из нас земная жизнь то и дело становилась поперек горла.