Часовая башня

– Ты не понимаешь. – Глаза отца мрачно сощурились. – Да, это люди, навсегда застывшие в камне. Но любая из этих каменных фигур – всего лишь слепок, образ человека, один миг из его судьбы. Зачасование – страшное действие. Оно разрушает судьбу человека, оставляя всего лишь один тонкий миг, картинку, образ… По странной воле Времени, обычно остается самый одухотворенный момент жизни, поэтому все люди в этом зале по-своему красивы. Ты видишь их прямые спины, гордо вздернутые подбородки, смелые и яростные взгляды, благородные жесты… Даже самый подлый из людей хоть раз в жизни был способен на благородный поступок. Вот почему, когда человека зачасовывают, из его сердца вырывают самое прекрасное и возвышенное мгновение его жизни…

Вместо ответа Марк сильно наступил ей на ногу, каблук его сапога оказался очень острым.
– Ты не передашь мне блинчик? – улыбаясь самым фальшивым образом, попросил он.
Василиса молча взяла блинчик прямо с блюда, хорошенько обмакнула его в сливки и ловко припечатала на черную рубашку Марка.
Дейла ахнула, прикрыв рот руками, Норт даже привстал от неожиданности, отец изумленно поднял бровь, а у Елены выскользнула вилка и звонко поскакала по полу...
За столом воцарилось тягостное молчание. Лицо Марка каждую секунду меняло цвет: то бледнело, то краснело, то казалось идеально белым. Его глаза смотрели в одну точку, и лишь губы мелко дрожали, выдавая гнев. По всему было видно, что только присутствие взрослых мешает ему убить Василису на месте.
– Ты ведешь себя отвратительно, – холодно произнес Нортон-старший. – Будь добра, покинь нас.

— Ну вы и долго, — весело пожурила их Диана. — Ник с Захаррой еще заняты?
Ее глаза хитро прищурились. По-видимому, она тоже видела поцелуй.
— Ой, я, кажется, раст-у-у-у!!! — послышался сверху крик Ника.
— Берегись! — Фэш потянул обеих девочек в сторону и вовремя: на то место, где они стояли, свалился взъерошенный Ник. Возле него уже заливалась смехом Захарра — кажется, она пыталась облегчить другу спуск, но у нее ничего не вышло.
Охая, Ник поднялся и тут же схватился за бок.
— Если бы я знал, что мы будем лазить по елке, я бы захватил с собой летающий коврик, — обиженно пробурчал он.
— Наверное, кто-то съел очень много конфет и потяжелел, — произнесла Диана, и все, включая Ника, расхохотались.

Нортон-старший не убрал руки.
— Я просто хочу посмотреть на него.
   Волнуясь, Василиса осторожно передала встревоженно запищавшего лунопташаа в руки отца. Нортон-старший некоторое время пристально изучал его, а затем, аккуратно присев, выпустил новорождённого на пол.
— Это девочка, луноптаха, — сказал он. — Сейчас её надо накрыть чем-нибудь тёплым, а на ночь лучше прикладывать грелку. Кормить только белым хлебом, а поить — водой, набранной при свете луны, — она даёт им жизненную силу. Луноптахи растут быстро, а живут долго — время к ним благосклонно. Редкие птицы... Они могут летать между мирами, путешествовать во времени... Я разрешу его оставить, если ты будешь правильно за ним ухаживать.
— Конечно буду! — Лицо Василисы мгновенно просияло.
— Ну вот и отлично, — бесстастно отозвался Нортон-старший, поднимаясь с колен.