Вий

Нет ничего лучше Невского проспекта, по крайней мере в Петербурге; для него он составляет всё.

... ну да и где ж не бывает несообразностей?...

Вот, мол, вам, бабье, куриный народ! а на дочке все-таки не женюсь. Так просто, par amour, - изволь!

- Здесь ли живет коллежский асессор Ковалев?

• Войдите. Майор Ковалев здесь, - сказал Ковалев, вскочивши поспешно и отворяя дверь.

Он начал около него покашливать; но нос ни на минуту не оставлял набожного своего положения и отвешивал поклоны.

Как же можно, в самом деле, чтобы нос, который еще вчера был у него на лице, не мог ездить и ходить, - был в мундире!

Майор Ковалев был не прочь и жениться, но только в таком случае, когда за невестою случится двести тысяч капиталу.

Майор Ковалев приехал в Петербург по надобности, а именно искать приличного своему званию места: если удастся, то вице-губернаторского, а не то - экзекуторского в каком-нибудь видном департаменте.

Ковалев был кавказский коллежский асессор. Он два года только еще состоял в этом звании и поэтому ни на минуту не мог его позабыть; а чтобы более придать себе благородства и веса, он никогда не называл себя коллежским асессором, но всегда майором.

Он хотел взглянуть на прыщик, который вчерашнего вечера вскочил у него на носу; но к величайшему изумлению, увидел, что у него вместо носа совершенно гладкое место!

Нет лучше науки для молодого человека, как Запорожская Сечь.

Козак не на то, чтобы возиться с бабами.

суждено ему на несколько дней прожить шумно после своей смерти, как бы в награду за не примеченную никем жизнь.

Он не слышал ни рук, ни ног.

цветом лица что называется геморроидальным… Что ж делать! виноват петербургский климат.

Проснувшись и нечаянно взглянув в зеркало, видит он: нос! хвать рукою – точно нос! «Эге!» сказал Ковалев, и в радости чуть не дернул по всей комнате босиком тропака, но вошедший Иван помешал. Он приказал тот же час дать себе умыться и, умываясь, взглянул еще раз в зеркало: нос. Вытираясь утиральником, он опять взглянул в зеркало: нос!

Каждый видел перед собою смерть и старался только подороже продать свою жизнь.

Он встрепенулся. Сердце сильным ударом стукнуло в его мощную грудь, и всё минувшее, что было во глубине, что было закрыто, заглушено, подавлено настоящим вольным бытом, всё это всплыло разом на поверхность, потопивши в свою очередь настоящее; вся гордая сила юности зажглась вдруг самым томительным приливом беспокойства нестерпимого и страстного

Он учился охотнее и без напряжения, с каким обыкновенно принимается тяжелый и сильный характер.