Служа закону со всеми его историческими накоплениями, ты крепче привязан к теперешнему положению вещей. Даже если этому противишься или не признаешь этого.

Женщина пятидесяти девяти лет покинута в младенчестве преклонного возраста и только учиться ползать.

Родители выбирают школу для своих детей – невинное, важное, будничное, частное дело из-за смертельной комбинации взаимного ожесточения и непосильных трат преобразуется в чудовищный канцелярский труд, в папки с юридическими документами, такие многочисленные и такие тяжелые, что их привозят в суд на тележках, в многочасовые ученые препирательства, отложенные решения, предварительные слушания.

Конечно, облегчение – остаться на нейтральной территории, на голой пустоши наедине с проблемами других людей.

Она уже знала имя женщины. Мелани. Похоже на название смертельного рака кожи.

No child is an island. She thought her responsibilities ended at the courtroom walls. But how could they? He came to find her, wanting what everyone wanted, and what only free-thinking people, not supernatural, could give. Meaning.

'Why is it wrong?'
'Why is anything wrong? Because we know it. Torture, murder, lying, stealing. Even if we get good information out of bad people by torturing them, we know it's wrong.

...if he stayed, humiliation, if he left, the abyss

Если бы её дети существовали, страшно было бы подумать, что их могло не быть.

A rather insistent cross-examiner asks a pathologist whether he can be absolutely sure that a certain patient was dead before he began the autopsy. The pathologist says he’s absolutely certain. Oh, but how can you be so sure? Because, the pathologist says, his brain was in a jar sitting on my desk. But, says the cross-examiner, could the patient still have been alive nevertheless? Well, comes the answer, it’s possible he could have been alive and practicing law somewhere.

Religions, moral systems, her own included, were like peaks in a dense mountain range seen from a great distance, none obviously higher, more important, truer than another. What was to judge?

В памяти жил и мешал сосредоточиться ужасный долгий гам, вопли тысячи автосигнализаций, тысячи исступлённых ведьм, придавшие реальность заезженной фразе: "кричащий заголовок". Врачи, священники, теле- и радио- ведущие, газетные комментарии, коллеги, родственники, таксисты - у всех в обществе было своё мнение

Она с тоской подумала о Джеке, когда с ним было приятнее всего, когда она, полусонная, проводила мягкой ступнёй по его шерстистым твёрдым голеням при первом разбойном звонке будильника, перекатывала голову на его откинутую руку и, уткнувшись лицом в его грудь, дремала в тепле под пуховым одеялом до повторного звона. Этой детской беззащитностью перед тем, как одеться взрослой бронёй, она не могла насладиться – с этого лишения начинался день.

Да, сама бездетность ее была фугой – бегством, – сейчас она отгоняла от себя эту назойливую мысль: бегством от истинного своего назначения. Не смогла стать женщиной в том смысле, как понимала это слово ее мать.

И когда, наконец, в девять тридцать утра, в Доме правосудия, лорд главный судья привел ее к присяге на верность короне и к судейской присяге перед двумя сотнями коллег в париках, и она гордо стояла перед ними в мантии, слушая остроумную речь о себе, ей окончательно стало ясно, что песенка спета, что вся она принадлежит закону, наподобие невест Христовых в Средние века.

<...> религия — групповое помрачение?

Он старался изо всех сил. Скоро захочет поцеловать.

Она не знала, как на все это сослаться в свою защиту, да и нападали на нее по другому поводу. Не преданности у нее не хватало, а страсти.

Понимаешь. Не ты ли однажды сказала, что в долгом браке пары приходят к отношениям брата и сестры? Мы пришли, Фиона. Я стал тебе братом. Это уютно и мило, и я люблю тебя, но, прежде чем умру, хочу большого страстного романа.