Никакая волна

... мир тонет в новых песнях и никому не нужных дисках. Само искусство стало формой без содержания. Оно летит на гребне волны. Но это не новый шторм. И не девятый вал. Это просто "никакая волна". У нее нет названия и смысла. Это даже не направление музыки, хотя раньше так целый стиль называли. У этой волны нет имени, она - лишь темная пена, поднимающая со дня мертвого моря остатки тины и разного мусора.

Если мы отказываемся от одного, нам обязательно нужно вцепиться во что-то другое, так уж мы устроены. Иногда я думаю, что стало бы со мной, откажись я от музыки.

С особой ясностью я вдруг осознаю, что наша объективная реальность - лишь тонкая полоска, на которой мы все балансируем где-то между просветлением и небытием.

Ведь, срывая маску, мы лишь разбираем луковицу слой за слоем, пытаясь добраться до сердцевины. А сердцевины нет.

На улице лето. Солнце поливает серые и грязные камни петербургских домов нещадным канцерогенным огнем. Китайские туристы галдят и фотографируют все подряд. Изнывающие от жары внутри костюмов плюшевых зайцев и лис неизвестные жертвы индустрии раздают флаера, рекламирующие рестораны и бутики. А над всем этим синим маревом висят выхлопные газы.

"Меня всегда привлекала беззащитность Христа как символа. Не пытаться играть в эти игры..."

Но мы все держимся за что-то до последнего.
Каждый из нас придумывает себе иллюзию. Каждый движется к смерти, изображая занятость. Мы думаем, что у нас много времени, прежде чем пожмем ее костлявую руку.

Да потому что достаточно прочесть любую газету или посмотреть новости, чтобы увидеть скопище жадных прожорливых тварей, поглощающих все красивое и живое на нашей планете. Горстку упырей, мечтающих превратить окружающую реальность в глобальную металлопластиковую пустыню с жителями, шарящими по бесконечным торговым центрам. И я лично не хочу иметь ничего с ними общего.

В этот момент я начинаю хорошо понимать Ульяну. Ее слова о том, что все мы принимаем участие в придуманных кем-то крысиных бегах, где призом является мнимое обладание статусом или вещами.

Иногда мне кажется, что в редакции, в студии, в жизни и даже сейчас, когда я пишу эти строки, никого вокруг нет. Может быть, лишь пара избранных или уцелевших после ядерной катастрофы. Все мы сидим в темных бункерах с желтым мигающим светом или в стерильных офисах, в лабораториях, залитых безжалостным неоном, и потихоньку сходим с ума.