Смотритель

Вот как меня в свое время очаровала книга Энтони Троллоп - Барчестерские башни , точно так же огорчил его Энтони Троллоп - Попечитель . Неплохой в общем-то сюжет (затянувшаяся судебная тяжба с управляющим богадельней - тем самым попечителем, а в более широком смысле и с церковью, забирающей, по мнению многих, слишком большой процент дохода от земель), великолепный слог и стиль романа, но все испортили, на мой субъективный взгляд, совершенно нераскрытые характеры персонажей и еще более невнятная любовная линия (уж лучше бы ее автор и не включал в это произведение). Обожаю книги про принципиальных людей, не готовых расстаться с собственными убеждениями даже ради любви или же просто хорошего отношения со стороны окружающих. Обожаю книги про сильных персонажей, идущих до конца, как бы плохо им не было. И литература и должна давать образы таких людей - образцы для подражания. Данный же роман получился скорее похвалой глупости, недальновидности, излишней уступчивости.

Мистер Болд, имеющий врачебную практику, подает иск к мистеру Хардингу, попечителю, на том лишь основании, что Джону Болду кажется, что Хардинг обирает своих подопечных и не следует духовному завещанию основателя этого приюта для бедных и покинутых всеми стариков... И все бы ничего, но Болд влюблен в дочь этого самого попечителя, а она - в него. Громкие заявления доктора о том, что никакая красивая женщина в мире никогда не заставит его изменить своих убеждений внушают надежду на драматический роман в духе Айн Рэнд, однако же уже к середине этого небольшого романа весь этот пыл сходит на нет: невозможно ему оказывается устоять перед женскими слезами...

От своих принципов отказывается и сам Хардинг...

3,5 одно сплошное разочарование, а литература все-таки должна быть жизнеутверждающей...

Троллоп выбрал для своего романа злободневную на то время тему: церковь и реформы. Требования о перераспределении церковных доходов тогда звучали очень остро. Сам автор относился к партии осторожных «либеральных консерваторов» и считал, что нужно семь раз отмерить, прежде, чем отрезать: «прежде чем ломать вековые устои, стоит задуматься о цене».

В прежние времена великие цели достигались великими трудами. Когда требовалось исправить зло, реформаторы приступали к делу со всей возможной обстоятельностью и кропотливо исследовали вопрос; их философские изыскания составляли фолианты, столь же тяжеловесные, сколь и утомительные для читателя. Наше время ступает легче и торопливее.

Этот роман как раз и показывает, что бывает, если необдуманно поспешить с реформами, подойдя с одним общим мерилом ко всем служителям церкви. В роли верного и надёжного служителя выступает мистер Хардинг, попечитель приюта для достойных барчестерских стариков. Историю богадельни спрячу под спойлер.

В роли молодого реформатора —Джон Болд. У каждой из сторон имеются свои приверженцы. Собственно, преподобный Септимий Хардинг ничего не имеет против изменений правил, для него самое важное —жить по совести. Партию противников реформ возглавляет зять Хардинга (он же сын епископа). Именно доктор Грантли нёс труды по управлению Барчестерской епархией, а его отец-епископ не слишком себя утруждал.

Начинался роман размеренно и спокойно, в сюжете мелькали пасторальные картинки, атмосфера была наполнена благоденствием и любовью... Реформаторское движение не казалось чем-то опасным. Да, мистер Хардинг слышал, что молодой Джон Болд поднимает вопрос о несправедливом распределении Хайремовых денег. Но ведь это тот Джон, что ходит к ним в гости и уделяет внимание младшей дочери Элинор. Да и сам смотритель выполняет обязанности попечителя с душою и рвением, развлекая не только проповедями, но и музыкой, прибавляя из собственного жалованья кое-какую сумму каждому насельнику. Постепенно конфликт разгорался, к вопросу присоединились адвокаты, пресса, да и самих стариков уговорили подписать крестиками петицию к его преосвященству о том, что они не получают положенного по завещанию Джона Хайрема. На этом этапе роман превращается в обличительный. Особенно остро Троллоп отзывается о прессе. Уже само название самой популярной газеты «Юпитер» наводит на сравнение с богом и Олимпом.

В таких делах газета всесильна. Что в России царь, что в Америке толпа, то в Англии «Юпитер».

Целую главу автор посвящает центральной прессе, используя десятки острых метафор и эпитетов для демонстрации её безраздельной власти и влияния на человеческие умы.

Кто не слышал о горе Олимп — заоблачном средоточии типографской власти, где восседает богиня Строка, о дивном чертоге богов и бесов, откуда, под немолчное шипение пара и неиссякаемый ток кастальских чернил исходят пятьдесят тысяч еженощных эдиктов для управления покорной страной?

Позже нам представят генерального поверенного Абрахама Наобума (в другом переводе Инцидент —фамилии всех второстепенных персонажей говорящие). Адвокат даже с женой не разговаривал — ему некогда было разговаривать, он вещал!

Он вообще блистал везде: в свете, в палате общин, в суде; его шутки летели как искры от раскалённой стали, но в них не было тепла. Ни одно скорбящее сердце не согрелось его словами, ни один страдалец не обрёл облегчения в беседе с ним.

На этом «горячем» этапе автор вводит в повествование собственную особу, чтобы показать, что он не сторонний наблюдатель и как небезразлична ему судьба мистера Хардинга. Казалось бы, роман повествует о конкретном вымышленном эпизоде, случившемся с одним из попечителей и верных служителей церкви. Однако за реформами и преобразованиями скрывается более важная тема - люди. Троллоп настолько ярко рисует человеческие характеры, среди которых добродетельным и совестливым приходится сталкиваться с завистливыми, грубыми, глупыми, что невозможно читать произведение без слёз...

Аудиокнигу прослушала в художественном исполнении Хафизовой Елены. Благодаря её эмоциям книга получилась куда обличительнее и острее. Чуть некомфортной была некоторая медлительность актрисы, но при ускорении слушать было отлично.

Ну, вот и открыла я для себя троллопа. Ранее уже была попытка с другой книгой, но кошмарный перевод зарубил на корню всякое желание читать. Тут же повезло, так что прочиталось с удовольствием. В общем, очень даже и не плох этот классик, которым восхищался сам лев николаич. Сама по себе эта история достаточно камерная. Кстати, можно было бы и расписать более подробно, ибо и количество персов, и сюжет вполне себе позволяли разгуляться на роман. Но что есть, то и имеем, как говорится.

Про что. В общем-то старая как мир история про блат. Вот и один из главгеров присел по знакомству, по дружбе, по родственным связям на теплое местечко и отличненько наладил свой быт. И сам он - человек не плохой, можно даже сказать, хороший. Однако, при этом нигде не жмет у священнослужителя, на минуточку, что деньги завещаны бедным людям, которых пригреют в богадельне. Причем, завещаны аж с 15-ого, что ли, века. То есть там давно пора пересмотреть сумму содержания и все такое, а не устраивать комфортинг смотрителю заведения и его семейству на огромное жалованье. Ибо то, что происходит, называется так-то мошенничеством, воровством и как еще угодно, но только не честным, богоугодным делом.

И такой вот комфортинг у церковников и прочих господ за чужой счет был весьма распространен, судя по всему, в англиях. В россиях, думается, мне было и похлеще, и попробуй чего вякни, пойдешь по этапу в сибирь. То есть писалось троллопом, если не по горячим следам, то на живом материале. Пансионерам выделим пять копеек, и то будет жирно этим наглым, неблагодарным нищебродам, а нам подавай остальные 99-ть процентов дохода. И что поразительно. Ладно, главгер. Он такая типа овечка, для которого покой и не огласка важнее любых удобств. Главное, чтобы не случилось скандала. Ну, и совесть у него все же просыпается, хоть и поздно, но это лучше, чем никогда. Там орут за эти чужие финансы, как исконно принадлежащие церкви, его начальники, конкретно, зять. Вот где совсем не жмет людищам.

Кончается все ничем, то есть вполне жизненно, без особых драм, громких разоблачений и ахтунгов. Но и не сильно трагично. Даже срастается с любовью у кого надо. Ну, и... рановато делать вывод, наверное, однако рискну предположить, что троллоп, скорее всего не сказочник, подобно, диккенсу. И кто же более популярен и известен. Люди любят сказки со счастливым концом, пусть даже и на пути к ним высятся горы трупов. Нда. Тем более удивителен международный авторитет нашенских классиков, которые не то, что топили в разумный реализм, а рубили неприглядную правду-матку о жизни вообще в условиях жесточайшей цензуры царского режима и гонения на инакомыслящих. Видимо, что-то такое есть привлекательное в безумстве храбрых.