Похищение

...отравлена наша кровь. Яд вождизма, фанатизма, кровавого утопизма - малой пусть, но жуткой толикой растворён в нашей крови. И низменная его противоположность - отрава холопства, пресмыкания, жалкого неверия в себя, отрава постыдного стяжательства и тупой, дубовой бездуховности. Какова сила и жизнестойкость этих ядов?

Добро всегда конкретно.

Сейчас-то как раз нужно говорить. Как можно больше. Мы столько лет молчали, знаете, или говорили шёпотом. Я устал молчать, молодой человек. Хочется кричать о том, что было. Здесь, в Валансе. Здесь, во Франции. Здесь, в этом мире. Когда кричишь, начинает казаться, что это не страшно. Не так страшно, как когда молчишь. Или когда шепчешь. Мы и говорим, наверное, чтобы отогнать страх. А храбрецы молчат.

Антип Гурин мечтает найти такую вакцину, чтобы никто больше не мог заболеть расстрелом.

Не трагический ли парадокс и фарс, что именно на родине этого писателя [Достоевского] пытались достигнуть всеобщего благоденствия и счастья, убивая, убивая, убивая. И не чужих, как Чингисхан, Тамерлан, Гитлер, а своих, своих. Своих!

"Нет, не спрятаться мне от великой муры
за широкую спину Москвы".
Ведь страшнее танковой немчуры,
конно-сабельной татарвы,
страшнее, чем мёртвый кислотный дождь,
страшнее, чем ртутный потоп, -
свой родимый убийца - великий вождь,
свой родной мерзавец-холоп.

Поэты мешают правителям. Мешали всегда.