Цитаты из книги Манюня

Ба ворчала, но терпела, потому что лучше портрет Караченцова в спальне, чем покалеченный одноклассник в школе.

Я про­шу вас оста­но­вить­ся на ми­ну­ту и вспо­мнить, как это пре­крас­но — про­сто дру­жить. Вот так долж­но быть сей­час. И зав­тра. И по­сле­зав­тра. Все­гда.

— Вы сна­ча­ла пой­май­те меня, а по­том про опе­ра­цию го­во­ри­те, — хмык­ну­ла Ка­рин­ка и вы­сы­па­ла на Дядь­ми­ши­ны плав­ки це­лое ве­дер­ко пес­ка. — Сей-час у-трам-буу-уем!!! — Не надо! — вско­чил дядя Миша.

Мы прождали вторую вечность. Вторая вечность тянулась дольше, чем первая

Дядя Сурен ежедневно гнал мимо нашего домика стадо по виду совершенно армянских, мосластых, тонконогих, широкозадых и, если вы позволите мне такое выражение, — носатых коров.

Каринка гордилась своим прозвищем, и использовала его, как зубодробительный аргумент. -Знаешь как меня люди называют?- наскакивала она на очередного шкодливого мальчика,- Чингизхан! Хочешь в глаз? Мальчика и след простывал.

— Ах да, молоко! — воскликнул мсье Карапет и вытащил из холодильника бежевый молочник. Он налил в эмалированный ковшик молока и поставил его на маленький огонь. Когда молоко разогрелось, он добавил туда плитку горького шоколада и две чайные ложки какао. Выставил на поднос вазочку с вафлями и сахарницу. Мы, затаив дыхание, следили за его движениями.

Мама нарезала большими дольками мясистые помидоры, болгарский перец и огурцы, поливала сверху сметаной, посыпала крупной солью да зеленью, мы ели летный салат, заворачивали в лавашные влажные шкурки домашний козий сыр.

Свежая сепарированная сметана жидкая, чуть гуще 33 %-ных сливок, и твердеет она только на второй-третий день хранения на холоде.

Это всего-навсего плед из овечьей шерсти. Надо будет перемешать гусиный жир с луковым соком и втереть тебе в грудь и шею. Потом дать пропотеть под этим пледом. И хворь как рукой снимет. (Ба)

Бессмертие - это такая непростительная трусость...особенно непростительная ЕМУ

- Ты так уйдешь или тебя вперёд ногами вынести?- ласково поинтересовалась Ба

Мы прождали вторую вечность. Вторая вечностью тянулась еще дольше, чем первая.

— Таки я вас еще раз спрашиваю, вы люди или кто?! — не дождавшись ответа, выкрикнула она еще раз. Мы жалобно взвизгнули. — Баааа, ну чего ты спрашиваешь, ты что, не видишь, что мы девочки? — проскулила Манюня.

И да, кому интересно: наш хор таки не расформировали. Нам вручили грамоту за профессиональное исполнение «Бухенвальдского набата» и премировали поездкой на молочный комбинат, Лучше бы расформировали, честное слово.

Потому что мы не горели желанием снова расстраиваться из-за ее красоты.

Пока он сидел с закрытыми глазами, Манька быстро допила свой шоколад, протерла коричневые усы ладонью и облизала ее. Я задохнулась от восторга — надо же, какая у меня подруга догадливая, вот как можно получить еще больше горячего шоколада!

Но не существовало на планете Земля силы, которая могла заставить нас оторваться от хорошо прожаренной, хрустящей, ароматной курочки в исполнении Ба.

— Не будем клясться, — решительно сказала она, — давай так: кто проболтается бабушке, тот говнюк!