Письма к Безымянной

Однажды все мы становимся тем заледенелым океаном, который отталкивает даже самые яркие падающие звезды.

Мы никогда не знаем до конца, где простирается чужая тьма, и иногда развеиваем ее, даже не сознавая этого.

Ты ведь знаешь, это еще одна моя гадкая черта: я, конечно, готов быть с кем-то добрым, но упаси Господь этого кого-то не быть мне достаточно благодарным.

Удивительно, но, лишаясь кусочка сердца или даже сердца целиком, мы нередко обретаем в разы больше сил, чтобы жить без него.

Ведь людям, принявшим наши жертвы, ещё с ними жить.

Людей и нелюдей отпугивает откровенность, отпугивают попытки привязать и привязаться, отпугивает обнаженная нежность, о которой не просили.

Я всю эту боль заберу себе, я совсем не замечу её за своей, поверь, отдай...

Люди рождаются для счастья. Им дают для этого счастья все: солнце, цветы и воздух, ум и умение любить, других людей, к которым можно приложить все это, искусство и знания, чтобы петь Осанну. Но людям мало этого, и они начинают убивать, начинают топтать дары и дарителей.Почему? Ведь это же богатство.

Бессилие помочь любимым ужасно, Людвиг, нет ничего хуже. Особенно когда их беды – следствие наших поражений.

– Не бывает плохих мечтаний, пока они движут вперед, Людвиг. Вопрос лишь – куда они тебя приведут и будешь ли ты там счастлив.

Всегда быть где-то недалеко от тех, кому готов стать другом, – говорит Безымянная. – И… не веселиться с теми, с кем тебе совсем не весело. Пожалуй, лучшие два правила жизни в любом, самом неприятном на первый взгляд месте.

«Ангелы лицемерны, демоны пугливы, музы ветрены, а люди слабы».

Удивительно, но, лишаясь кусочка сердца или даже сердца целиком, мы нередко обретаем в разы больше сил, чтобы жить без него.

Однажды все мы становимся тем заледенелым океаном, который отталкивает даже самые яркие падающие звезды.

Ерунда - это считать чудеса и неизвестности глупостями.

Закат наступает, когда мы позволяем ему это. Он - наша воля. Не наши прожитые годы.

Вот так бесцеремонно, в упор, но, видимо, такова природа всех обрученных с литературой: в крови их тяга начинать романы с поражающих воображение строк; в крови их – подобным образом завершать беседы.

две его ипостаси, любовь и гибель, нужны друг другу, как Рай и Ад