Одиссея капитана Блада

Cras ingens interabimus aequor (лат.) Завтра мы снова выйдем в огромное море.

И я советую вам не злоупотреблять моим терпением. Сейчас оно переселилось в мой указательный палец, лежащий на собачке пистолета.

— Чёрт тебя подери, Питер, может быть, ты объяснишь мне, что это такое?
— Ром, — ответил капитан Блад, — ямайский ром. — Он подвинул бутылку и стакан к Волверстону, но тот даже не взглянул на них.
— Я спрашиваю, что с тобой? Что тебя мучает? — спросил он.
— Ром, — снова ответил капитан, криво улыбаясь. — Ну, просто ром.

Волверстон мрачно взглянул на него. Многое пришлось повидать ему на своём веку, и вряд ли что-либо могло уже тронуть сердце старого волка, но вид пьяного капитана Блада сильно потряс его. Чтобы выразить своё горе, Волверстон длинно и сочно выругался, так как иначе никогда и не выражал своих чувств...

Он рыцарь до идиотизма.

— Я сам тоже презренный пират и поэтому снисходителен к людям моего сорта.

— Вы хотите сказать, ваша светлость, что английский народ восстал и вышвырнул этого мерзавца Якова вместе с его бандой головорезов?
Добродушно улыбаясь, ван дер Кэйлен толкнул лорда Уиллогби локтем в бок и заметил:
— У него ошень правильный политишеский вскляд, а?

Ходили упорные слухи, что даже дочь губернатора, мадемуазель д'Ожерон, вошла в число его жертв, и Левасер имел наглость просить у отца её руки. Единственно, чем мог ответить губернатор на лестное предложение стать тестем распутного бандита, — это указать ему на дверь, что он и сделал.

Ах, чёрт возьми, ну, чтобы заставить её понять, что вор и пират, которым она меня считает, всё ещё сохранил кое-что от тех времён, когда он был джентльменом.

— Вы убедитесь, что я достаточно велик, когда вас повесят! — прохрипел он злобно.
— Не сомневаюсь, — спокойно сказал Блад. — У вас и внешность и манеры палача.

— Кто вы такой, чёрт побери? — спросил он. — И какого дьявола вы залезли в мой костюм и на мой корабль?

Вначале вы приписываете мне жестокость, потом трусость. Для человека, который даже в мыслях не бывает грубым с женщиной, это совсем недурно.

Блад долго смотрел ей вслед, затем сокрушённо развёл руками и воскликнул:
— Что же это такое?! Либо она мегера, либо я болван! Пожалуй, и то и другое справедливо…

“Как человек гуманный я должен выразить сожаление, что вы не умерли от нанесенного вам удара. Ведь это означает, что вам придётся испытать все неприятности, связанные с необходимостью умирать снова.”

Сердце Блада разъедала язва, и Волверстон хорошо знал природу этой язвы. Он проклинал все юбки на свете и ждал, чтобы болезнь прошла, как проходит все в нашем мире.

-Benedicticamus Domino,- сказал монах, выслушав эту краткую историю.

-Ex hoc nunc et usque in seculum,- скромно опусти глаза, ответил Блад, который всегда, когда это было ему нужно, вспоминал о том, что он католик.

Блад не принадлежал к числу людей, которые спорят. Как я уже сказал, он был самостоятельным человеком.

Убедительность любого аргумента зависит от того, как его преподнести.

Но чувство это потонуло в ненависти - наиболее бесполезном и разлагающем чувстве из всех человеческих эмоций.