Фиеста

— Послушай. Ты очень хороший, и я никого на свете так не люблю, как тебя. В Нью-Йорке я не мог бы тебе этого сказать. Там решили бы, что я гомосексуалист. Из-за этого разразилась Гражданская война. Авраам Линкольн был гомосексуалист. Он был влюблен в генерала Гранта. Так же как Джефферсон Дэвис. Линкольн освободил рабов просто на пари. Судебное дело о Дреде Скоте было подстроено Лигой сухого закона. Все это — половой вопрос. Полковника леди и Джуди О'Грэди — лесбиянки обе в душе!

Кто он такой, этот телеграфист? И вообще — что за люди идут работать телеграфистами? Вроде композиторов? Или вроде художников? Или вроде писателей? Или, может, вроде тех, что делают рекламу для американских еженедельников? Или вроде европейцев, измотанных и опустошенных войной, понапрасну проживших свои лучшие годы? Можно ли рассказать этому телеграфисту все о себе? Поймет ли он?

Телеграфист с любопытством поднял на него глаза,
— Скажите, вы не из сказки?
— Нет, — ответил Скриппс. — Я не понимаю, что это значит — «из сказки».
— А зачем вы носите с собой птицу?
— Птицу? — переспросил Скриппс. — Какую птицу?
— Ту, что у вас под рубашкой.
Скриппс оторопел.

Он посмотрел на оленей, что лежали кучей, застывшие и мерзлые. Наверно, и они когда-то любили

— Подождите, пока не убедитесь, станет ли она класть яйца, — предложил коммивояжер.
Скриппс заглянул ему в глаза. Этот человек словно прочитал его мысли.
— Вы человек сведущий, — сказал он.
— Недаром же столько лет езжу, — скромно признался тот.
— Ваша правда, дружище, — сказал Скриппс.

А — опять же — они будут проданы, если книжка понравится каждому, как нам с тобой, читатель. Я не шутил, когда говорил, что с удовольствием прочту все, что ты ни напишешь. Это не пустые слова. Приноси мне то, что ты напишешь, и мы вместе пройдемся по тексту.

«Я представлял себе фламинго совсем не таким», — сказал Госс. «Да, Госс. Зато именно таким представлял его себе господь бог»

Она его жена. Но надолго ли? Кто знает. Мэнди все говорит и говорит. Скриппс слушает. Но его мысли стремятся куда-то прочь. Стремятся прочь. Куда же они стремятся? Наружу в ночь. Наружу в ночь

It is awfully easy to be hard-boiled about everything in the daytime, but at night it is another thing.

Ему нравилось работать в поле на солнце, потому что это была его добрая воля

Она хорошая женщина, просто замечательная женщина. И в эту минуту он вдруг понял, что умирает.

Значит, теперь уже ничего не поделаешь, думал он. Значит, теперь он ничего не доведет до конца. Значит, вот чем все это завершается – пререканиями из-за виски.

— Я бы и ей это сказал, — ответил граф. — Я не шучу. Я никогда не подшучиваю над людьми. Шутить над людьми — значит наживать себе врагов. Я всегда это говорю.

Пользоваться жизнью — это уметь получать нечто равноценное затраченным деньгам и чувствовать это.

Я не слишком доверяю чересчур откровенным людям, особенно если они складно рассказывают о себе.

Я сам не знаю, зачем я это делаю. Убиваешь, чтобы чувствовать, что ты еще жив, - должно быть, так.

Они всегда ухитрялись выбирать для ссор самые чудесные минуты . И почему это ссориться с ним надо было именно тогда, когда ему было хорошо?

Говорить о деньгах - занятие пустое.

- <..> человек никогда ничего не знает,правда?
-Правда,- сказал я.- Никто никогда ничего не знает.

Послушайте,Роберт: ничего не изменится от того,что вы поедете в другую страну. Я все это испробовал. Нельзя уйти от самого себя, переезжая с места на место. Тут уж ничем не поможешь.