"В окне Google Кирилл настучал: керженские скиты. Меньше 3000 результатов. Для сравнения Кирилл набрал "Анна Семенович". На 850 000 больше."

Маленький чужой человечек идёт по большому пространству, столько раз покалеченному людьми, что оно стало злым, страшным, тоскующим. Оно не утешает, не греет душу, не врачует обиды. Но только оно и существует по-настоящему.

Сердце толкалось в груди Кирилла, точно кто-то бился плечом в дверь. И Кирилл не хотел, чтобы эта дверь распахнулась.

В буртах, как в печах, на пригреве лета сам собой зрел будущий огонь.

Её жизнь безжалостно прогорит здесь вместе с торфяными болотами

Сложный компьютер ломать легко,  а примитивный молоток очень трудно. Вот и Калитино,  выживая, деградировало в пустоту.

Дикий, фантастический псоглавец возвышался над ублюдочным миром российской зоны, словно башня Саурона над Средиземьем.

Церковь, некогда белёсая, а сейчас облупленная, выглядела багровой, как шмот мяса.

Дверь в ад может открыться где угодно: и в серой могиле колхозника, и в собственной душе.

Довольномолодой мужчина в пиджаке как-то странно смотрел куда-то вбок, словностеснялся, что умер.

"...посмотри вокруг, на эту деревню, на этих людей. Пытаться что-то изменить — сочетать неприятное с бесполезным"

Вот в японском подержанном джипе сидит современный российский дуболом, который знает, что снаружи у машины тюнинг, а внутри иконы, и в этом для него заключается вся мировая культура с её вековыми традициями и temporary art.

Кирюша, всё это несерьёзно

нет культурного героя там, где нет культуры.

Значит, в СССР строили лагеря, а их контингент, глядя на фреску святого Христофора, придумывал «торфяных гапонов». А в Европе строили персональные компьютеры, а их пользователи, читая Толкина или «Золотую легенду», придумывали гноллов. В Европе создавали «Dungeons & Dragons», «дэ-энд-дэ», а в СССР – ДНД, добровольные народные дружины. Такие разные ролевые игры.

Что такое деградация? Катастрофическое упрощение. Но простая вещь – живуча. Сложный компьютер сломать легко, а примитивный молоток – очень трудно.

Наверное, он и сейчас ходит по этим лесам. Человек с головой собаки, с клыками собаки, с судьбой собаки. Может, и не во плоти, но он жив, он нюхает дым, он смотрит в окна, он не любит чужаков.

Псоглавец – пограничник. Он охраняет границы локусов. То есть поведенческих зон. Разных зон. Уголовного лагеря. Деревни Калитино. Раскольничьего скита. Или города Москвы, Кирилл. Жертвы псоглавцев – нарушители норм своей культурной зоны. А какая зона – это не важно.