Góra pod morzem

Мы разобрались в кодировке ДНК, в укладке белков при строительстве клеток организма, и – во многом – даже в том, как эпигенетические переключения управляют этими процессами. И тем не менее мы все еще не понимаем, что происходит, когда мы читаем предложение. Смысл – это не нейронные вычисления мозга, не аккуратные пятна чернил на странице, не светлые и темные области на экране. Смысл не имеет массы или заряда, не занимает некое пространство – и тем не менее смысл определяет все на свете.

В мире все еще есть чудеса, несмотря на все, что с ним сотворили.

Мы усеяли дно Мирового океана нашими затонувшими надеждами.

Один философ двадцатого века, Поль Вирильо, сказал: «Когда ты изобретаешь корабль, ты изобретаешь и кораблекрушение, когда изобретаешь самолет – изобретаешь и крушение самолета, а когда изобретаешь электричество, изобретаешь и смертельную электротравму. В любой технологии заключена ее собственная негативность, которая изобретается одновременно с техническим прогрессом». Я часто думаю об этой цитате. Разве это не так?

– А зачем конкретно нужен андроид? – спросил однажды какой-то ведущий у Минервудоттир-Чан. – Зачем было идти на такие ухищрения, чтобы сделать его настолько человечным, когда создание человека почти бесплатное?

Мы вышли из океана и живы только потому, что постоянно носим с собой соленую воду – в своей крови, в своих клетках.

Смерть – это часть нас. Она с самого начала формирует наше тело. Вы можете полагать, что ваши пальцы сформировались делением клеток в утробе, но это далеко не так. Пальцы вырезаются из комка плоти за счет гибели клеток, точно так же как скульптор вытесывал Давида из куска мрамора. Без смерти не было бы никакой формы.

– Вы не проснулись от сигнала вторжения.
– Да. Я пью таблетки. Чтобы лучше спать.

– Мы не можем быть суеверными, – ответил второй автомонах. – Мы не живые. Мы можем только сообщить вам, что нам говорили.

Нам нужно понять не только то, как мы организуем и воспринимаем мир, но и как мир видит нас.

– Мне кажется, есть твердое правило, – возразила Ха, – никогда не отвечать критикам. Человек просто продолжает работать.

Но что может быть иллюзорнее мира, который мы видим?

Что может быть иллюзорнее мира, который мы видим? Если на то пошло, во тьму внутри наших черепов ничто не проникает. Там нет ни света, ни звука – ничего. Мозг живет один, во мраке – таком полном, каким он бывает в пещере, – и получает извне только переводы, которыми его питает наша сенсорика.

У Ха возникла четкая картинка Пиноккио на полке среди бездушных кукол, бывших его предками, застрявшего между мирами живых и неживых, субъектов и объектов, пытающегося стать настоящим.

Осьминог – осужденный Гомером как «без роду, без племени, вне законов, без очага».

Хороший кофе – это всего лишь дорогие зерна, чистая вода и математика.

Когда ты изобретаешь корабль, ты изобретаешь и кораблекрушение, когда изобретаешь самолет – изобретаешь и крушение самолета, а когда изобретаешь электричество, изобретаешь и смертельную электротравму. В любой технологии заключена ее собственная негативность, которая изобретается одновременно с техническим прогрессом.

– Я не хочу их изучать, – повторила она, справившись с собой. – Как вы не понимаете! Я хочу с ними говорить!