Саботаж

Одной предосторожностью больше, одной неожиданностью меньше.

— Австрия – часть рейха.
— Пока еще нет.
— Это вопрос нескольких месяцев.

— Убранство довольно скромное, – заметил Фалько.
— Тут главное – публика… Кинозвезды, художники, бизнесмены.
— Ну и как это сочетается с пролетарской моралью? – шутливо спросил Фалько.
— Прекрасно сочетается, – ответил Баярд. – Кесарю кесарево.
— Надо отделять мух от котлет, – хладнокровно высказался Кюссен.

— Помимо живописи, увлекается красивыми молодыми людьми, – продолжала Эдди. – Коллекционирует картины и возлюбленных. Причем, как я понимаю, не только мужского пола.
— Нимфоманка-би, – уточнил Баярд.

— К сожалению, – согласился Фалько. – Но, впрочем, всегда можно вообразить подходящую женщину.
— А вы каких женщин воображаете?
— У меня скудная фантазия, – он сделал постное лицо. – Просто я слишком часто вижу, как скручивают сигары – не на бедре, а на самом деле.

Фалько смотрел на чаек с отвращением. Он не любил этих птиц с тех пор, как однажды, когда плыл в Нью-Йорк на «Беренгарии», у него на глазах чайка ударом клюва едва не оторвала кисть поваренку, чистившему на палубе рыбу. Слишком алчны они, на мой вкус, подумал он. Слишком похожи на людей.

Он думал, его побегушки через границу и обратно сойдут ему с рук. Не учел только, что мир разведки и контрразведки – нечто вроде луна-парка: вход-то стоит дешево, да аттракционы дороги.

– «Профессиональная этика», я сказал.
– Да никакой у тебя нет! И женщин ты делишь на две категории: те, кого уже заволок в постель, и те, кого еще только собираешься. От твоей сутенерской улыбочки они чувствуют себя принцессами или кинозвездами, а на самом деле тебе интересно лишь то, что ниже пояса.

– В нашем с вами деле существует математически выверенный закон, – спустя мгновение сказал Коваленко. – Люди, наделенные патриотизмом, верой и моралью, в конце концов терпят поражение гораздо чаще тех, кто всего этого лишен.