Зелёный дневник

Известный советский лозунг — «Все должны быть равны» — превратился в лозунг: «Все должны быть одинаковыми И люди будто бы всей страной договорились, что, если кто-то не такой одинаковый, как все остальные, если кто-то выделяется, его надо как следует отлупить, и продолжать лупить всю жизнь, начиная с раннего детства.

Известный советский лозунг – «Все должны быть равны» – превратился в лозунг: «Все должны быть одинаковыми». И люди будто бы всей страной договорились, что, если кто-то не  такой одинаковый, как все остальные, если ктото выделяется, его надо как следует отлупить, и  продолжать лупить всю жизнь, начиная с раннего детства.

У толпы людей, вроде бы хороших поодиночке, собравшись вместе, появляется удивительная способность получать радость от травли, оскорблений, тупой наглости и провокаций.

— Почему ты думаешь, что он обязательно козёл?
Слава пожал плечами:
— Я вижу, — и авторитетно добавил: — Я разбираюсь в мужчинах.
Юля прыснула:
— Да ладно? И много у тебя их было?
— Ни одного, — признал Слава. — Но это лишь потому, что я в них разбираюсь, и знаю, что большинство из них — так себе.

У толпы людей, вроде бы хороших поодиночке, собравшись вместе, появляется удивительная способность получать радость от травли, оскорблений, тупой наглости и провокаций.

...темнота будто бы притупляет совесть – большинство преступлений совершаются именно ночью.

Потом начали приходить какие-то Юлины подруги, мамины подруги, дальние родственники, которых Слава никогда не видел, и все рассматривали ребёнка и говорили, что он похож на Юлю, или на маму, пару раз даже сказали, что на самого Славу, и ещё на какого-то двоюродного деда и четвероюродного брата. В  общем, он был похож разом на десять человек.

Слава понимал, что спорить сейчас было  бы глупее всего, но ведь она была не права!

Ещё один аргумент в пользу того, что она была очень юной – её недальновидность и глупость. Их тоже хочется оправдывать возрастом  – это намного приятнее, чем признать её чёрствость и равнодушие.

По приезде ему рассказали, что отец умер спокойно, просто не проснувшись однажды утром. Вроде как – сердечный приступ. «Странно, – только и подумал Лев. – У  него же нет сердца».

А она гладила его по волосам, может и не подозревая, что только что спасла его от страшного зверя — внутренней гомофобии и ненависти к себе, освободила его от многих лет самоедства и терзаний, просто потому, что успела сказать брату, что с ним — всё в порядке. Успела прежде, чем кто-то другой внушил бы ему, что это не так.

— Ты не можешь вылепить из него, кого тебе только вздумается! Он такой, какой есть!

Лишь взрослея, я начал понимать, почему никогда не делал выбора. Потому что я всегда знал, кого хочу выбрать.