Слова

умереть — это ещё не всё: важно умереть вовремя 

С меня не спускали глаз, щупали пульс, мерили температуру, заставляли показывать язык. «Тебе не кажется, что он сегодня немного бледен?» — «Это от освещения». — «Да право же, он похудел!» — «Папа, но ведь мы его вчера взвешивали!» Под этими неусыпными взглядами я начинал чувствовать себя неодушевленным предметом, комнатным растением.

Восемь лет благополучия привили мне вкус к мученичеству

В салонах Арраса молодой адвокат, холодный и манерный. держит под мышкой собственную голову — ведь это покойный Робеспьер; голова истекает кровью, не пачкая ковра; ее не замечает ни один из гостей, но мы только ее и видим; понадобится пять лет, чтоб она скатилась в корзинку, а она перед нами — отрубленная, декламирующая мадригалы, несмотря на сломанную челюсть.

Так некоторые писатели выталкивают на авансцену служебные фигуры, а главного героя представляют бегло, вполоборота. Читателя не обманешь: он перелистал последние страницы, чтоб посмотреть, хорошо ли кончается роман, он знает: у бледного юноши, прислонившегося к камину, за душой триста пятьдесят страниц. Триста пятьдесят страниц любви и приключений

На смену каникулярному покою моей души пришла постоянная всеобщая мобилизация - я ввел военную диктатуру.

ни Богу свечка, ни черту кочерга

"Радость моя, но, если ты прочитаешь такие книги сейчас, то что ты станешь делать, когда вырастешь большой?" - "Я их буду жить".

В изящной словесности дарующий может обратиться в собственный дар, то есть в объект в чистом виде.

Но дети, когда они одни, не выносят инфантильности, они настоящие мужчины.

Природа глаголет, опыт комментирует — среднее поколение может заткнуться.

Меж тем он любил, хотел жить, понимал, что умирает, — иначе говоря, был человеком.

чтобы избежать унижения, я окунался в самоуничижение, лишал себя какой бы то ни было возможности нравиться, чтобы забыть, что она у меня была и я ею злоупотребил

Несколько лет назад кто-то отметил, что герои моих пьес и романов принимают решения внезапно и стремительно - к примеру, в "Мухах" переворот в душе Ореста происходит мгновенно. Черт побери, я творю этих героев во образу своему и подобию: не такими, разумеется, каков я есмь, но такими, каким я хотел бы быть.

Я герой длинной истории со счастливым концом. Я перестал ее себе рассказывать — зачем? Я чувствовал себя героем романа — этого достаточно.

Мне часто говорили: прошлое нас подталкивает, но я был убежден, что меня притягивает будущее;

На мой взгляд, важней всего здесь, пожалуй, вопрос об искренности. В девять лет я ещё не дорос до неё, потом оставил далеко позади.

Смерть преследовала меня, как наваждение, потому что я не любил жизни.