Взгляд в биографию

Прослушивание этой книги заставило меня взглянуть на Юрия Бондарева не только как на хорошего и честного русского писателя, но и как на писателя - Мастера. Удивительно, но это профессиональное МАСТЕРСТВО, выверенность слова, законченность мысли, заключенной в отточенной фразе, что в конечном итоге вызывает то эмоциональное воздействие на читателя, к которому, очевидно, и стремился автор, я открыл не в художественных его текстах, а в литературно-публицистических заметках. Хотя книги его почти все читал, а некоторые и не один раз. И сейчас на фоне этого своего "открытия" вспомнил, что "Берег" и "Выбор", прочитанные в первых журнальных публикациях зацепили сразу, а одним из сильнейших читательских впечатлений последних лет стал "Бермудский треугольник". Конечно же причина этого не только в сюжете и мыслях автора о войне, мире и человеке , но и в том КАК это написано.

На моем писательском пути меня мучили и мучают три одинаково главных вопроса: 1) умение создать настроение у читателя; 2) построить сюжет так, тобы он был скрыт, но вместе с тем создавалось бы ощущение стремительного движения жизни; 3) найти то слово или со­четание слов, которое точно и зримо передавало бы об­становку, состояние героя, «воздух вещи».

Будучи учеником Паустовского (в последнее время я прочитал и перечитал несколько его книг в дополнение к ранее прочитанным и еще раз убедился в недооцененности этого писателя нынешними читателями, да и, пожалуй, теми, кто расставляет "по ранжиру" авторов, создававших русскую литературу прошлого века), он хорошо усвоил его уроки в литературном труде и не раз с благодарностью вспоминает о нем в своих заметках, а одну из них - "Мастер", - целиком посвящает ему.

Его кристально отточенные слова сияют, переливают­ся, как капли на листьях, освещенные солнцем. И его книги наполнены прозрачным и душистым воздухом. Они издают запах утреннего моря, благостно-тихих лугов, закатного леса с сухим туманцем в коридорах просек; от страниц веет мягкой тишиной вечереющих полей.

Интересны размышления автора на темы чисто профессиональные в заметках "Стиль и слово", "О формулах и красоте".

Наверное, главная тема Бондарева - Великая Отечественная война, человек на войне, преодоление себя и обстоятельств, анализ истоков того, что приводит к поступку, определяемому словом "подвиг". Об этом "Мое поколение", "Сталинград", "Память".

Если горе имеет свой запах, то война пахнет огнем, пеплом и смертью. Война — это горький пот и кровь, это после каждого боя уменьшающиеся списки у полкового писаря, это последний сухарь во взводе, разделенный на четырех оставшихся в живых, это котелок ржавой болотной воды и последняя цигарка, которую жадно докурива­ет, обжигая пальцы, наводчик, глядя на ползущие танки. Война — это письма, которых ждут и боятся получать; и это особая обнаженная любовь к добру и особая жгучая ненависть к злу и смерти; погибшие молодые жизни, непрожитые биографии, несбывшиеся надежды, ненаписанные книги, несовершившиеся открытия, не­весты, не ставшие женами.

Завершает книгу довольно объемная работа "Тенденция развития военно-исторического романа". От исторического анализа противостояния двух идеологий, психологически-противоречивого столкновения пролетарского интернационализма и нацизма к обзору развития литературы о войне: от первого осмысления событий в очерках писателей, ставших фронтовыми корреспондентами к их же повестям, написанным в годы войны, а затем - к "лейтенантской прозе" и литературе семидесятых, делающей попытку взглянуть на события из Ставки и из окопа.

Фашизм — это философия насилия и разрушения личности, это зловещее подчинение разума инстинктам, это «сила выше права», взгляд на человека как на взбесив­шееся животное, достойное кнута и смерти, это педантич­но рассчитанное убийство миллионов людей, насилие над мыслью, над любовью, над молодостью, это жирно дымя­щие трубы крематориев в концлагерях, выстрелы в заты­лок, это презрительное отрицание совести как сентимен­тальности, мешающей нажать спусковой крючок автома­та, нацеленного в ясные глаза ребенка.