Цитаты из книги Blade Runner

− А знаешь, что я чувствую? По отношению к андроиду Прис? − Эмпатию? − Нечто схожее. Идентичность; ведь там прячусь я.

Лучше, конечно же включить телевизор и вернуться с ним к настоящей жизни.

Это противоестественно и гадко - ощущать отсутствие жизни, но делать вид, что ничего не происходит.

Тирания вещи, подумал он. Вещь не знает, что я чувствую. Как андроиды, она не умеет воспринимать существование других. Ему впервые пришла в голову эта мысль - о сходстве анди и электрических животных. Можно рассматривать электроживотных, как примитивный подвид андроидов, решил Рик. Разновидность очень примитивного робота. И, наоборот, андроида можно представить как очень высокоразвитое электроживотное. Этот силлогизм вызвал у Рика отвращение.

- Так звучит Первый Закон Хлама, - произнес он. - Хлам всегда вытесняет нехлам.

Когда-то, думал он, я мог бы увидеть небо. Многие годы назад. А теперь в небе нет ничего, кроме пыли; за долгие годы никто не видел ни одной звезды. Отсюда не видел, с Земли. Может быть, однажды я уеду туда, откуда видно звезды, сказал он себе. А тем временем машина набирала все большую скорость и высоту, устремляясь прочь от Сан-Франциско, в мерзость и запустение севера. В места, куда не отправится по своей воле ни одно живое существо. Разве что почувствовав близость конца.

– Убийцы, нашедшие Мерсера на шестнадцатом году его жизни, сказали ему, что он уже больше не сможет поворачивать время и возвращать к жизни умершие существа. Поэтому теперь он только и может, что двигаться вместе с жизнью, идти туда, куда идет она, – к смерти.

Айран уронила на пол инструкцию по эксплуатации «Пенфилда» и бросилась к двери, облегченно думая: «Теперь мне не нужно ничего набирать, у меня есть все, что нужно, – если только это он».

Так вот, значит, что видит Мерсер, думал он, тщательно завязывая коробку. Жизнь, неразличимую для наших невнимательных глаз, жизнь, закопавшуюся по самую макушку в останки мертвого мира. Возможно, Мерсер прозревает затаившуюся жизнь в каждом атоме, в каждой пылинке Вселенной. Теперь я это знаю, думал он. Посмотрев однажды Мерсеровыми глазами, я никогда не утрачу новообретенное зрение.

Ну и работку я себе выбрал, думал Рик. Я – бедствие, бич Божий, вроде глада или мора. Всюду, куда я ни пойду, за мною следует древнее проклятие. Как сказал Мерсер, мне предназначено творить зло. С самого начала все, что я делал, было злом. Но так или не так, теперь мне пора домой. Может статься, побыв немного в обществе Айран, я сумею забыть.

– Насчет виски мне не нравится, – сказал Изидор. – Это как-то принижает.

– Это потому, что ты – высокоморальная личность, а я – нет. Я не сужу никого, даже самого себя.

– Это потому, что ты – высокоморальная личность, а я – нет. Я не сужу никого, даже самого себя.

– Сейчас я поднял тебя из могильного мира, и я буду поднимать тебя раз за разом, пока ты не утратишь интерес и не захочешь бросить. Но ты должен перестать искать меня, потому что я никогда не перестану искать тебя.

Так я и сделаю, подумал он. Полечу на свет, как ночная бабочка, а потом, когда все закончится, завяжу. Займусь чем-нибудь другим, мало ли есть способов зарабатывать себе на жизнь.

Господи, подумал Рик, ему трудно, но ведь мне-то еще труднее. Мерсеру не приходится делать ничего, органически ему чуждого. Он страдает, но уж хотя бы не должен идти против себя.

– Они получат нашу радость, – сказал Рик, – но мы окажемся в убытке. Мы обменяем то, что мы чувствуем, на то, что чувствуют они. И вся наша радость увянет.

Я даже не думаю, что ты достигнешь слияния, а просто хочу, чтобы ты поделился своей радостью со всеми остальными, это обязательно нужно сделать, было бы просто аморально держать ее для одних себя.

Что-то настойчиво советовало ему сказать: давай не будем пока возвращаться в квартиру. Давай побудем пока здесь, рядом с козой. Посидим, посмотрим на нее, может быть, покормим, в фирме мне дали для начала мешочек овса. Можем почитать инструкцию по уходу за козой – в фирме и инструкцию приложили, за те же деньги. А назвать ее можно Эвфемией, тебе нравится такое имя?

Они с Айран вошли в лифт и вместе вознеслись на несколько десятков метров ближе к Богу.