Таинственные истории

...жизнь не шутка и не забава, жизнь даже не наслаждение... Жизнь - тяжёлый труд.

Кто знает, сколько каждый живущий на земле оставляет семян, которым суждено взойти только после его смерти? Кто скажет, какой таинственной цепью связана судьба человека с судьбой его детей, его потомства, и как отражаются на них его стремления, как взыскиваются с них его ошибки?

Погода была чудесная. Утром шёл дождь и ветер шумел, а к вечеру всё утихло. Мы вместе с нею вышли на открытую поляну. Прямо над поляной легко и высоко стояло большое розовое облако; как дым, тянулись по нём серые полосы; на самом краю его, то показываясь, то исчезая, дрожала звёздочка, а немного подалее виднелся белый серп месяца на слегка поалевшей лазури.

...помнишь ты в гостиной маленькое, тёмненькое зеркальце моей прабабушки, с такими странными завитушками по углам, - ты всё, бывало, раздумывал о том, что оно видело сто лет тому назад...

Однажды она с лестницы своего казачка столкнула, а тот возьми да переломи себе два ребра да ногу... Аграфена Ивановна испугалась... Тотчас велела запереть казачка в чулан, и до тех пор сама из дому не выходила и ключ от чулана никому не отдала, пока не прекратились в нём стенанья... Казачка тайком похоронили...

Мы шли чуть-чуть проторённой тропинкой, по травянистой долине, между двумя берёзовыми рощами. Солнце пекло; иволги перекликались в зелёной чаще, коростели трещали возле самой тропинки, голубенькие бабочки перелётывали стайками по белым и красным цветам низкого клевера; пчёлы, словно сонные, путались и вяло жужжали в недвижной траве.

Широкий пруд дышал на нас прохладой; прохладой веяло и от сырого обрывистого берега; и тем слаще была она, что там, над головою, в золотистой и тёмной лазури, над купами деревьев, ощутительным бременем навис неподвижный зной.

Проходя мимо птичьего двора, я услыхал первое утреннее лепетанье гусенят (раньше их ни одна птица не просыпается); вдоль крыши на конце каждой притужины сидело по галке - и все они хлопотливо и молча очищались, чётко рисуясь на молочном небе. Изредка они разом все поднимались - и, полетав немного, садились опять рядком, без крика... Из недальнего леса два раза принеслось сипло-свежее чуфыканье черныша-тетерева, только что слетевшего в росистую, ягодами заросшую траву...

Если то, что я слышал, — точно твой голос; если чувство, которое овладело мною, — любовь; если ты теперь уверена, что я люблю тебя, я, который до сих пор и не любил и не знал ни одной женщины; если ты знаешь, что я после твоей смерти полюбил тебя страстно, неотразимо, если ты не хочешь, чтобы я сошел с ума, — явись

После обеда водворилась та сонная, душная тишина, которая до сих пор, как жаркий пуховик, ложится на русский дом и русский люд в середине дня, после вкушенных явств.