Вторая жизнь Уве

Можно тратить время на то, чтобы умирать, а можно - на то, что бы жить.

— Ваши дети? — спрашивает один.
— Мои, а что, они что-то натворили? — почти с испугом спрашивает Парване.
— Нет. ОНИ-то как раз нет, — отвечает другой мордоворот и укоризненно смотрит на Уве.
— А я что? Я тоже ничего, — обиженно бурчит Уве.
— Уве побил клёуна! — заходится от восторга младшая.
— Ябеда, — досадует Уве.

"Все пути ведут тебя к твоему предназначению"

Уве, должно быть, единственный человек, который на своих похоронах лучше сам уляжется в могилу, чем закажет катафалк на кладбище

Трудно признавать, что ты ошибался. Особенно если ошибался так долго.

Только дурак думает, что сила и габариты - это одно и то же.

если что и напишут на надгробии Уве, так это что он по крайней мере экономил бензин.

Уве стоит, руки в карманах. Рядом с таким же видом кошак – даром что карманов нет. И рук.

Йимми, Мирсад, Адриан и Андерс сидели там же. Йимми подговаривал остальных называть кухню Парване и Патрика «Звездой Смерти», а Уве величать «Дартом Вейдером». Что это значит, Уве так и не понял – не иначе, очередные глупости.

Они встали из-за стола – солидно и решительно, как если бы двое сговорились выйти во двор и казнить третьего.

Кто знает, может, это и не собака. Так, валенок с глазками.

Всю первую неделю он не отходил от ее постели. Наконец сиделки не стерпели – отправили его помыться и переодеться. И все кругом смотрели на него жалостливо и «соболезновали». Пришел какой-то доктор, заговорил с Уве равнодушно-безучастным голосом о том, что «нужно быть готовым к тому, что она вообще не проснется». Уве вышвырнул его в дверь. Забыв предварительно отпереть её.

Но тут, разумеется, явилась Парване и стала ломиться в дверь, словно это не дом Уве, а последний оставшийся в цивилизованном мире общественный туалет.

Потеряв близкого, мы вдруг принимаемся тосковать по каким-то вздорным пустякам. По ее улыбке. По тому, как она ворочалась во сне. По ее просьбам – перекрасить ради нее стены.

Все люди хотят жить достойно, просто достоинство понимают по-разному.

И вот он стоит перед нею и гладит могильный камень. Гладит и гладит. Словно хочет оттереть ее у смерти.

Далее следует набор слов, понять которые способен лишь тот, кто либо не менее десяти лет штудировал медицину, либо страдает тяжелой зависимостью от медицинских сериалов.

Вернувшись, Уве видит, что машина вся в кошачьих слюнях. Гневно машет у кота под носом указательным пальцем, точно кривой саблей. Кот, не будь дурак, хвать его за кривую саблю. После такого Уве всю дорогу не хочет разговаривать с кошаком.