Цитаты из книги Medusa

У каждого из нас бывают моменты в жизни, когда мы оглядываемся назад и задаемся вопросом, а правильно ли мы поступили. Если бы мы сказали или сделали что-то по-другому, стал бы результат лучше?

Вы когда-нибудь пробовали на вкус сладкую опасность? Это один из лучших и худших деликатесов одновременно. Лучший – потому что ни на что не похож: он пьянит и кажется предназначенным специально для тебя, пускай и обманчиво. Худший – потому что, как только вы его распробуете, все, что последует после, покажется скучным.

Люди думают, что красота девушки общественная собственность. Как будто она предназначена для для ИХ удовлетворения, как будто ОНИ приложили к этому руку. Они считают, что ты в долгу перед ними, раз они восхищаются тобой.

Может, некоторые невозможности не были такими уж невозможными.

– Есть во мне какое-то упрямство. Я как наполовину готовая карта, на которую пытаюсь нанести новые точки, но не хочу, чтобы кто-то другой это делал за меня. Это моя лодка, Персей, моя жизнь.

Насколько я понял, только ты решаешь, верить или нет тому, что другие говорят о твоем будущем.

Я засмеялась – впервые за четыре года. Ощущение, будто живот переполнен пузырьками, а в самой крови – колющая надежда. Я могла бы заплакать от радости. Я все еще в состоянии смеяться!

Все мы родом из детства – страны, которую невозможно показать на карте.

Но приправа из одиночества, горький суп из скуки и любопытства опаснее и сильнее любого змеиного яда.

И вот еще одна правда: я была одинока и зла, а ярость и одиночество в конечном итоге одинаковы на вкус.

Мы оба знали, что все пойдет своим чередом. Но подобная проницательность не спасает от удивления, когда все случается на самом деле.

Некоторые люди верят, что судьба записана в нашей крови с момента рождения. Но кто ее пишет? Боги? Или это рок, таинственная смесь рождения и звездного света? Мы спланированы, просто не знаем этого. Мы идем по уже сформированному пути, и те, кто отклоняется от него, разбиваются и умирают. Но есть и те, кто считает, что мы рождаемся белыми листами. Мы чисты, как родниковая вода, но становимся создателями собственных ураганов.

Легче ли любить, если один прекратит свое существование? Легче сохранить фантазию, чем реальность, одетую, чтобы убить тебя.

Нужно всегда прислушиваться к своей интуиции.

Возможно, я бы обрадовалась своей смерти. По крайней мере, настал бы конец бесконечным проверкам и наказаниям и чувству дискомфорта в собственной шкуре. Смерть – бегство.

Такова правда: маску можно носить до тех пор, пока кожа под ней не начнет портиться, пока ты не потеряешь половину себя и невозможно будет вернуться назад. Время так не работает.

– Иногда жизнь кажется чередой бесконечных вопросов, на которые совсем не хочется отвечать, – проговорила я. – И так можно жить какое-то время. И можно притворяться, что глух к внутреннему голосу. Ты можешь притворяться кем-то, кем не являешься. Можешь притворяться, что возникающие у тебя мысли или чувства на самом деле не соответствуют действительности.

– Мою мать зовут Даная, – продолжал он, – ты бы ей понравилась. – Откуда ты знаешь? – спросила я, радуясь, что Персей не заметил, как я покраснела. Дафна, моя самая красивая змея с черными и золотистыми отметинами, ударила меня по лбу, словно заставляя принять комплимент.

– Я с рождения знал, как погибну. Я тоже смертный. – Но ты не можешь знать, к чему ведет тебя жизнь. – Этого не должны знать ни ты, ни я, – ответил он. – Это право любого новорожденного, любого мужчины и любой женщины.

– Ты же не отравила эту рыбу, правда? – спросил он. – Конечно же нет. – Просто интересуюсь, – ответил Персей, и по его голосу я поняла, что он ухмыляется.