The Last Unicorn

Самое профессиональное из когда-либо проскрипевших и прогромыхавших проклятий не властно над тем, кто чист сердцем.

Не думаю, что когда–нибудь увижу тебя снова, но я буду стараться делать то, что доставило бы тебе удовольствие, если бы ты об этом знала.

Тем, кто бы мог, нет нужды выбирать,
Нам выбирать! -- Из чего ж?
Нам суждено все, что любим, терять,
Прошлого -- не вернешь.

То что украли — вернется домой,
Сжатая вырастет рожь,
Мертвый — в другом, по-иному — живой,
Прошлого не вернешь.

В море рожденный на суше умрет,
Глину, как хочешь, мнешь,
Подарок и руки и душу сожжет —
Прошлого не вернешь.

Станет далекое близким,
Правдою станет ложь,
Станет высокое низким —
Прошлого не вернешь.

Ночь лежала на улице, холодная, как кобра, усеянная чешуей звезд.

а доброе сердце, пусть даже глупое, может однажды оказаться нужнее воды.

Она была луной, холодной, бледной и очень старой, освещавшей путь к безопасности или к сумасшествию.

Когда свет погас, он произнес еще три слова. Они прожужжали, как пчелы на Луне.

Его хихиканье напоминало чирканье спички.

Я превращу тебя в плохого поэта с возвышенными мечтами. Ты у меня попляшешь.

Леди Амальтея держалась так, что ее лохмотья казались нарядом принцессы, к тому же она не знала о своей наготе. Голым перед нею был закованный в броню король.

Волшебство подняло ее так нежно, как будто она была музыкальной нотой, а оно ее пело.

Она стояла очень тихо, ни плача и ни смеясь, ибо ее радость была слишком велика для того, чтобы ее могло понять тело.

Людям необходимо иметь героев, но ни один человек не способен полностью соответствовать потребности, и вот так легенда разрастается вокруг зернышка истины, будто жемчужина.

Он не лгал — он просто организовывал события несколько более разумно, чем на самом деле, и поэтому в его историях был привкус правдоподобия даже для разборчивых и осмотрительных Советников.

Но волшебники бывают разными, есть белая магия и черная, и бездна оттенков серой между ними, я вижу сейчас, что все это одно и то же.

"Его улыбка, словно лезвие сабли, легла им обоим на горло".

"Холод, веявший от него, губил все слова, путал их смысл, а лучшие намерения сгибал и выкручивал, как башни этого замка".

"Им сопутствует приятная атмосфера несчастья".

Его улыбка, словно веселый щенок, виляла хвостиком у их ног, но глаза его — глубокая тенистая синева за короткими хлыстами ресниц — были устремлены в глаза Леди Амальтеи.

печаль рыболовным крючком засела у него в горле.

— Ты можешь, — сказала она голосом глубоким и звучным, голосом сивиллы. — Возможно, ты не знаешь как, но ты можешь. Ты вызвал Робина Гуда, его нет, но он пришел на твой зов — настоящий Робин Гуд. Это волшебство. Вся сила, которую ты ищешь, — в тебе самом