Tausend Monde

— Времена такие опасные, что закон практически изнемогает.

продолжение книги " бесконечные дни". повествование ведётся от лица подопечной Тома- молодой индианки. ее приключения,отношение к индейцам в обществе, ее отношения с " приемными отцами".диалогов уже больше)

В Америке только сделай виноватый вид, и тебя тут же повесят, если ты бедняк.

Ни один добрый или злой поступок в Америке белых людей не обходится без бумаг.

— Краснокожие плохо воспринимают лечение, – продолжал незнакомец, и я поняла, что он врач. – Еще неизвестно, вылечу я ее или убью. Они как дикие твари. Ты когда-нибудь пробовал вылечить птичке сломанную лапку? Вот тут то же самое.

— Индейцы не граждане, и закон к ним не относится в той же мере, что и к белым, – ответил законник Бриско.

- Самое важное в мире - говорил он, - это ежели кто тебе сделает плохо, чтоб он непременно помер.

Удивительно, сколько разговоров происходит в нашей жизни, и мы о них не думаем, да и не нужно. Это лишь милосердное чириканье птиц той породы, к которой относимся мы, люди.

Когда эта мысль посетила меня впервые, я сочла ее совершенно безумной и губительной, но многие безумные и губительные мысли начинают казаться безобидней, если их обдумывать снова и снова.

Иногда мы в мыслях так глупо ведем себя, что даже последний глупец изумиться.

В Теннесси, сказал полковник, тысячци ущемленных жителей вроде Зака Петри. Людей, так обиженных войной, что они не могут дышать воздухом мира, - он их душит. И потому никакие новые времена им не по нраву, как бы близки они ни были к тому, за что эти люди сражались.

Законник Бриско снова фыркнул. Он любил, когда люди хвалят других людей. То была часть его добродушной натуры.

Законник Бриско не выдержал и фыркнул. Я это говорю со всяческим к нему уважением. Он был знатный фыркун.

Я считаю, только женщины умеют жить, а мужчины по большей части слишком торопливы, вечно на полувзводе. Полувзведенное ружье стреляет куда попало. Но в моих мужчинах я нашла яростную женственность жизни. Какое сокровище.

Для нас жизнь каждого из нас была великим сокровищем. Но белые люди оценили нас в другую цену. Мы были ничем, а значит, убить нас означало убить ничто и ничего не значило. Убить индейца - не преступление, ведь индеец - это ничего особенного.

Человеческую душу отчасти врачует чужая печаль. Я это открыла.

- Самое важное в мире, - говорил он, - это ежели тебе кто сделает плохо, чтоб он непременно помер.

Даже если твой путь пролег через кровь и
горе, потом все равно надо учиться жить.