Путевые знаки

Книги ничему не учат. Книги только рассказывают истории, похожие на те, что происходят вокруг нас.

Потянулись вязкие и сонные дни, давно настала зима. Я учил имена чужих богов и местных кумиров и скоро перестал путаться в именах, кончавшихся на «…горн» и на «…эль». Вера тут была затейлива, но от нас, чужаков, ничего не требовали, кроме как не смеяться над святынями.

Всякая ложь во спасение - это начало большой трагедии.

…То есть там время совсем по-другому течёт. Ты в него, как в реку, ступаешь, как в кисель, ноги не поднять. Тот же Тимошин, уже старый был, а всё помнил, что какой-то обходчик рассказывал, что у него рядом с полотном вообще время другое, будто кто разбрызгал прошлое по лесу: стоят две берёзки, которые он давно помнил, одна вообще не растёт, тоненькая, а вторая уже толстая, трухлявая, скоро рухнет.

По мне это было вроде атаки польских улан на танки. Бессмысленно, но вызывало уважение к способу самоуничтожения.

Выживают только структуры, выживают группы людей, сплочённые одной задачей и общностью интересов.

Когда начальник или хозяин становится человеком, это ничего хорошего не означает. Он потеряет свою харизму и в какой-то момент сделает неверный шаг, за который ответишь ты сам.

На кладбище и в лесу самый страшный зверь - человек.

Выживает структура

...всё равно мы относились друг к другу немного насторожённо. То есть до такой степени насторожённо, что они меня скормили бы
свиньям не задумываясь.

"Если ты думаешь, что отправившись в странствие, решишь проблемы, ты ошибаешься. Так же ты ошибаешься, думая, что ты решишиь свои проблемы, оставшись на месте. Прислушайся к себе и реши, что тебе более приятно, быть домоседом или стать путешественником. А потом руководствуйся результатом" Дан Цилунь

Нечего чёрта искать тому, у кого он за плечами.

– А знаешь, в чём главное сходство Москвы подземной и подземного Питера? А вот в чём – тут воздух один и тот же. На поверхности он разный, там всякие бордюры с поребриками, подъезды с парадными, а внутри – так одна атмосфера. Это, Саша, социальная атмосфера осажденного города, где разница между богатством и нищетой заключается в обладании куском конины…

Любовь наша была как эта улитка, намертво замурована под землёй.

– А говорил я тебе – они знали, за что умирали. А ты не знаешь, зачем живёшь. Так и здесь, незачем здесь жить овощем. Метро – это колыбель нового человечества. Но не вечно ему жить в колыбели. Это уж ты точно должен знать из своих книжек.

- Сразу после Катаклизма множество людей из тех, кто спасся, пребывали в эйфории. Для них это было освобождение. Ведь раньше они мучились, переживали, суетились. В их жизни было начальство, семьи, где часто счастья никакого не было, и, главное, соображения о том, что все они – неудачники. Они недостаточно зарабатывают, у них не сделан ремонт, не достроена дача… И тут – бац! Всё исчезло.